город сов открывается с десяти. я сижу напротив невеселого чернышевского, голодная, с эластичными бинтами на руках. в воздухе уже реет пух и прибивающие капли.

основную часть времени здесь я просто езжу на такси и смотрю на улицы, перемещаюсь из пункта а в пункт б, оцениваю свои чувства и небольшие перемены в местном натужном благополучии. оно подрывается иногда только грязными окнами банкротов и памятниками. когда я здесь жила, меня постоянно выбивало человеческое горе, которым было по́лно место. на улицах, в метро и переходах вечно кто-то плакал, блевал или говорил сам с собой. был так вымотан, что не справлялся с публичными табу. теперь от этого шокового столкновения остались только как будто замершие на секунду в толпе чугунные фигуры замученных поэтов и мемориалы жертвам истории. даже на безопасной дистанции, из желтой яндекс-капсулки, по-прежнему видно, что в большой временной перспективе это место, где изо всех сил стараются нахлобучить рекреационный рай, - про боль. так ему суждено.