я снова проснулась от чувства потери. провозилась с ним около часа, ворочая так и эдак, думая среди прочего, насколько этот опыт общий/неизбежный (думаю, что все-таки нет), приравнивает ли потеря меня к маме, которая тоже лишилась последней собственной, не связанной с семьей, дружбы в около тридцати (страшно, что да).  

подумала, можно ли было объясниться (нет), было ли совершено мною нечто, что можно решить искуплением (нет). кажется, что нет ничего, что я могла бы сделать - ни с конкретной связью, ни с общей отделяемостью, которая потихоньку копилась еще с нежных детских разрывчиков.

искра шипит и гаснет во влаге. я чувствую себя просроченным молоком. я не знаю, куда девать оставшийся рефлекс любви, связи, подношения новостей, особенной дружеской добровольности.

я лежу в ночи, взрослая женщина в супружеской постели, перелистывая в памяти милые девичьи лица. я думаю о тебе, мой только что бывший друг, и хочется пропеть внутренним голосом песенку, что-то вроде when the party's over, промурлыкать билли на своем внутреннем, по-прежнему кассетном, с тугой кнопкой, магнитофоне - и пустить песню венком на воду, и дать ему уплыть по реке - и уснуть, глядя на его исчезновение.