одновременно дочитываю "Часы" и "Миссис Дэллоуэй" — и их метод соединения всего со всем через "внутренние лазы", их восторг перед расцветающей жизнью, смешанный со страхом ее скорого увядания, — продолжается прямо перед глазами, на натуре. потому что это настроение принадлежит поздней весне и раннему лету. я смотрю на ирисы и молодую, едва раскрывшуюся сирень, на одуревших от воздуха детей и ласточек, на анимешниц, толкущихся с лунами светоотражателей вокруг азиатских вишней в нашем сквере, на обнажившиеся перед весенним светом асфальтные бугры и автомобильные бока — и нет, не понимаю, а точно знаю, что это продолжение "Миссис Дэллоуэй" и "Часов", что книги создали для меня лазы в другие такие же дни, в другие такие же минуты, чтобы я осознавала нашу связь и тождественность. чтобы мне не было страшно. чтобы одиночество не прошло — но узнало другое одиночество. идут весна за весной, идут война за войной, идут чувства за чувствами, но это буквально один и тот же мир.

есть притча (во языцех), что именно дневники Вулф научили меня в юности, что нет никакой дискретности, никакого отделенного от нас прошлого. что солнце садилось за Ричмондом сто лет назад точно так же, как сегодня и здесь. именно мелочи, именно отвлечение от глобального к чему-то простому и обыденному, как ощущения сезонности, городской среды, сплетни о знаменитостях, тревога планирования или послеобеденная вялость, помогает втянуть в себя вполне реальную близость, связность — нас всех, разделенных временем и пространством.
атомарность, даже теперь — иллюзия. мир — это не миллиард историй. мир — это одна, переливчатая, многосубъектная, фрактальная, бесконечная, невероятно эмоциональная история. она вся — наша. и мы все — друг друга.
🌿