Дорогая Элиф,

в октябре я увидела черные кусты ежевики на фоне яркого неба, и подумала о нас с тобой.

В клубке веток, огораживающих, как колючая проволока, фасады частных домов, висели так и не сорванные ягоды.

Когда-то ягоды завязались, выросли, созрели, а потом так и не упали в землю и не отдали семена. Ягоды не накормили прохожих и птиц. Ягоды даже не сгнили. Они остались сухими, чуть съёженными копиями себя прежних, черными призраками лета посреди голых хлыстов кустарника. Мумиями медитирующих буддистских монахов, которые размыли грань между жизнью и смертью до неопределимости.

Я пишу тебе это письмо с октября. Мне легче зависать на сайтах отелей и в каталоге косметического онлайн-магазина. Мне легче смотреть про космические излучения и мошенниц, таскающих в загс военных. Мне легче читать о параллельной эволюции мемов в бульоне человеческих мозгов и о японских продавщицах. Легче считать калории, исследовать вестерны, готовить ленивые пирожки с яйцом и луком, пересылать насмешки над Тимати Шаламе.
Мне легче сделать любое отложенное, занудное или бесполезное дело, еще глубже погрузиться в свою обыкновенность, чем писать тебе это письмо. Так прошла зима.

Дорогая Элиф,

в марте я увидела расцветающие ветки миндаля на фоне весеннего солнца, и подумала о нас с тобой.

Молодые белые цветы сожительствуют с перезимовавшими черными скорлупами. Пришли новые времена, а фигуры прошлого всё еще висят – что они говорят новым цветам? Что происходит между ними? Вражда или молчаливое понимание? Они рассыпаны, как черные и белые сигналы двоичного кода, азбуки Брайля или нот для механического пианино. Смотря на них вместе, я чувствую какое-то расширение. Ясность, которую не передать словами. И думаю, ты бы почувствовала то же самое, увидев эту картину.

Дорогая Элиф,

в своё время, в юности, мы обе огорчительно называли себя Соней-пустоцветом. Тезки, выходит. Мы хотели, может, удобрить собой землю, накормить собой верующих, быть мясными. Но мы созданы висеть на ветках до последнего, быть сухостоем и гербарием, хрустящими обезвоженными мемориалами того, что успели увидеть и пережить. Ежевика – это живучий, агрессивный сорняк. Миндаль вообще хотели сажать на Марсе. Ты видела его ветки, выкрученные, как руки с вертлявыми суставами, выскользнувшие из наручников?
Одновременно с испарением влаги, в нас накапливается память, пробег мысли, и мир становится понятнее. Ясность, которую не передать словами.

Нас могли склевать птицы или ободрать туристы, не привыкшие, что блага Божьи растут так беспечно по обочинам. Могли, но мы так и остались на ветках. И в октябре, и даже в марте. Больше не ягоды. Пережившие свою ягодность символы ягод. Не бессмертные, но длительные. Не памятники, но подражающие памятникам.
Мы остались на ветках, как тени новых людей, как паузы между словами. Как орнамент. Как предостережение.

Орнамент ли я, Элиф?

Придет день, и скорлупки миндаля упадут. И их особенная правда закончится? И я закончусь вместе со своей жизнью?

Как неслушанный стих заканчивается со звучанием голоса.