Что не так с медициной в Швеции?
Будь шведская медицина проста в контакте и прозрачна в своей структуре, то в этом блоге не было бы нужды. Тем не менее, блогу уже полтора года, а я так и не объяснил многих вещей.

Сегодня мы разберем те объективные факторы, которые создают основные трудности (а также отличия от постсоветского пространства). Не объективные, «потому что я умный и мне виднее, все остальное — субъективное мнение», а объективные, потому что существующие как данность, и их не обойти в пределах страны.

Первый фактор весьма неожиданный: это уровень зарплат. Приблизительно 50 процентов бюджета губерний (то есть всех средств, отданных на медицину и общественный транспорт) уходит на это. Средняя зарплата врача - около 72 ккрон/месяц, а участкового специалиста - 90 ккрон. За работу вечером, ночью и в выходные есть отдельное возмещение. В других странах уровень зарплат ниже, поэтому есть возможность иметь гораздо бОльший штат сотрудников.

Из этого есть целый ряд следствий. Система построена так, чтобы врачи делали только ту работу, которую решить могут только они и только когда это действительно нужно. Поэтому врач не приходит на дом пациенту (исключение — интернаты и дома престарелых, но это отдельная сфера). Поэтому же часть функций передана медсестрам и физиотерапевтам: целый ряд болезней «попроще» не требуют компетенции врача для лечения.

Приведу примеры. Если у вас симптомы ОРВИ, я как-то добрался к вам домой, то у меня очень ограничена диагностика. У меня нет какой-то «сверхсилы» различить без анализов и/или рентгена пневмонию, астмы или простуду. В результате я либо пожму плечами и назначу царь-таблетку, либо пошлю в больницу. Таким образом, минимум час рабочего времени ушел бы впустую.

Боли в спине и суставах все равно лечатся с помощью ЛФК. Для обследования, тренировок и отслеживания результата есть специально обученные люди. То же касается случаев тревожных и депрессивных расстройств: врачи не ведут психотерапию, её ведут кураторы. Медсестры могут обследовать и лечить некоторые состояния сами (острые циститы, тонзиллиты, высыпания), врач лишь выписывает рецепт.

Второе следствие: централизация дежурных служб. Во всех губерниях есть круглосуточные приемные отделения (akuten), а также работающие вечером/в выходные днем jourcentral/närakuten для менее тяжелых случаев. Опять же в силу стоимости дежурные службы «кучкуются» в больших городах и центрах губерний. По некоторым профилям (психиатрия, педиатрия) может быть всего один акютен на всю губернию. Таким образом, если нужна срочная помощь , а вы в небольшом городе — придется ехать «в райцентр».

Другая особенность местной медицины — это распределение сил между первичной и вторичной помощью. Поликлиники выполняют семьдесят процентов всей работы, диспансеры — тридцать. ВОПы могут многое, но понемногу (иногда — по много), профильные врачи могут очень глубоко, но лишь «по своей» сфере. Между нами есть регламент, что должно быть отработано и опробовано, прежде чем будет подключен диспансер. Скажем, при артрозе надо прогнать реабилитацию минимум три месяца, прежде чем подключат ортопеда. При экземе — хотя бы один полный курс стероидных препаратов, прежде чем подключать дерматолога и так далее. Пытаться «перепрыгнуть» эту границу между нами обычно бесполезно, и про это надо помнить.

В завершение отмечу одну из особенностей: врачи страны имеют очень разный бэкграунд, поэтому стиль и качество работы могут сильно варьироваться. Кто-то по поводу и без будет брать тучу анализов, другой — слать «к спецам» или в приемное, третий предложит царь-таблетку (и может быть будет прав). Каких-то знаков, на которые можно ориентироваться, нет. Скажем, когда я веду прием, моя русскоязычность может здорово облегчить контакт. В то же время наши с взгляды на лечение могут очень сильно разойтись, поскольку я никогда не работал в РФ врачом и выключен из того контекста.