***
«Машенька, я никогда не думал,
что можно так любить и грустить!»
Н. Гумилев

«Но что нам делать с розовой зарей
Над холодеющими небесами...»
Н. Гумилев

«Нас водила молодость
в сабельный поход»
Э. Багрицкий

*
Смертными августовскими губами
целовавшая Гумилева,
кого ты любила, Родина,
из своих поэтов?
Кто кормил тебя, бросая в топку живое слово,
чтобы под тобой проминалась планета?

Кому ты варила
дурманный хмельной кисель,
кого обнимала
ласковыми руками?
Кому ты стелила
из чёрной земли постель,
в головах подкладывая камень?

*
Был же горн,
в котором старый рабочий
отливал пулю
для незнакомого человека:
олово, свинец,
пыль африканской ночи,
прах начала двадцатого века,

петроградский снег,
сухой петроградский снег,
заметающий оный
двадцатый век.

Белое, страшное,
до самого края пройденное!
У расстрельной стенки
закуривает поэт.
Горн этот,
переплавленный на чермет,
может, и ныне бьется
сердцем в танках твоих, Родина.

*
Вороненая сталь,
винтовок зрячие дула,
на ветру августа
на рассвете стыть.
«...Машенька, я никогда не думал,
что можно так любить и грустить!».

Некая
неотсюдошняя прозрачность,
некая
предсмертная зрячесть,
двадцать первый
веселый кровавый год.
«Нас водила молодость в сабельный поход!».

*
Родина моя,
ямщик, замерзающий посреди пурги,
дикие степи,
так не похожие на пески Абиссинии.
Кислая грязь окопов,
идолы уральской тайги,
и нечто яростное, бескрайнее, синее.

Отливается пуля,
каждый раз отливается снова.
Век стоит,
как часовой под часами.
За спиной расстрелянного Гумилева -
розовая заря над холодеющими небесами.

И пуля не знает
цели своей имя,
и август стоит,
разинув горячее горло,
и Родина целует поэта
губами сухими,
как влюбленная женщина, голая.

Анна Долгарева

август 2026