ВЛАДИМИРСКИЕ СТАНСЫ

*
В домонгольскую правду пустивший костистые корни,
слишком умирал этот город, чтобы нынче развеиваться,
и сидят на древней его белокаменной колокольне
с антидроновыми ружьями РЭБовцы,

рты их оскалены,
вражьи не пролетят соколы,
выльются радиоволны расплавленно
вокруг да около.

*
Резные наличники, словно ресницы,
на старческих деревянных домах. Вскоре

засмотрелась, и бросилась на меня машина; смотрела б, куда идешь.

Клязьма впадает в Оку, та в Волгу,
а та в Каспийское море.

Вот так и устроена смерть: вода, что перетекает друг в друга и в дождь.

Непрерывность длинного выдоха строки моей!
Каменные львы, словно нарисованные ребенком,
из немертвой бредут Византии сотню тысяч ночей,
и все никак до конца не доходят по барельефу тонкому.

*
Так вот княжичи укрывались с княгиней
наверху белокаменного собора,
пока подступала к стенам ордынская гибель,
как тошнота под горло.

Знаешь, как быстро убивает огонь?
Ничего не знай, как быстро убивает огонь.
Нас прикроют куполом РЭБы,
среднерусское с колокольни течет небо,
и встает опаленная женщина, выходит вонь.

*
Человек,
укрывающийся в соборе,
понимает, что когда откроется дверь, -
будет за ней не Бог;
будет некое море,
некий левиафан, поглощающий плоть и твердь,
как бы последний лучник ни целил метко,
как бы не раззевал глотку провал овражий.

Лови волну, детка,
лови ее полностью, вражью.

*
(это я дерзаю
прикоснуться к древнему камню сквозь воздух железный).

Ну давай, зая,
запрети меня за разжигание розни.

(под сажи старческой кожей
некогда проступит древних росписей свод).

Да что еще объяснять-то, Боже,
я же пацифист, а не идиот.

*
И потом, когда инок Андрей
Страшный Суд рисует на стенах,
то Христос у него не глядит на людей,
только так - вдохновенно -
в новый век вступает, едва обозначив
очередь, выстаивающую к Врачу.

Как легко, как больно, но только нельзя иначе,
и вдыхаю дым, и лечу, лечу.

Анна Долгарева

август 2026