Рельсы, открывая кавычки,
бегут по лунной бороздке.
На соседних сидениях электрички
смеются подростки,

и мне кажется, что надо мной.
Мне всегда кажется, что если смеются, то надо мной,
над моей нелепостью,
над моей неоформленностью,
над воспаленностию больной.

И я все говорю, а никто мне не собеседник,
кроме теней в отражении лужи,
перегноя листьев последних
перед тем, как ударит стужа,

а мне хочется всего-то да (поговорить),
пока я еще-то здесь.
Поезд по кровоточивой идет борозде,
углубившейся до костей.

И я во своей нелепости
во всей своей воспаленности,
пытаюсь по этой земле нести
не какие-то устремленности,

а только жажду родства.

И горит горячо моя голова.

И согнулись, теряя листву, дерева,
о которых плачет плакун-трава,
и спит в придонном иле плотва,
требуха у нее мертва.

Анна Долгарева

август 2026