Кажется, будто у него украли побольше, чем год. И он пытается наверстать упущенное внезапными выходками и наивным безрассудством без последствий. Но при этом, без этого куска времени он не чувствует себя полноценным. Без целостности ему не дана свобода решений. Ведь каждое его действие — будто приказ.

Воровство времени тревожит его еще сильнее, когда в голову порой бьет осознание того, что часы тикают, и однажды он умрет. Но сам по себе он еще ничего не сделал. А делать что-то он не может, потому что не чувствует себя собой, а самостоятельно начать новую жизнь без кусков головы и грудины он не может. Он перекладывает проблемы на завтра и спит часами, когда вставать никуда не надо. Тошнит, да и только.

Говорят, что это надо отпустить. Отпустить, смириться со всем, и тогда все встанет на места.

Но почему же он все еще тут?

Он разве не отпустил? Разве не принял? Разве не осознал? Не простил? Что еще он должен сделать? Или урон настолько огромен, что вспять не повернуть? Он навсегда теперь калека?

Он откладывает это на завтра. Ему знаком лишь стыд и злость. До желчи противно, что он не может чувствовать, как стоило бы. Он не уважает себя, пресмыкается перед людьми, показывает себя уязвимым, сразу раскрывает, где будет больнее, если бить. Пожалуйста, ударьте. Пожалуйста, не бейте меня. Мне и так уже больно.

Он ведь тоже живой, он ведь тоже все еще один из них. Но он настолько низок, что никто не видит, но что он годен, ценен ли вообще. Злость застигает глаза, пока гордыня мечется в агонии. Кто-то очень хороший сказал ему, что нужно перестать унижаться. Что он для всех ничто, потому что сделал всех всем. Он говорит, что он устал, но это ведь ложь, эта фраза — лишь привычка. Он не устал, а если ж и устал, то он поспит, но ничего не станет лучше.

Он подумает от этом еще, когда протрезвеет. Вот там сразу решит.

Но если вы недооцениваете его, делайте это хоть с уважением.