Мое погружение в «Одиссею» приводит к интересным открытиям. Вдруг было обнаружено, что песни группы Агата Кристи полны античных аллюзий и древнегреческого пафоса.
Персонажи их музыки словно живут внутри системы древнегреческой морали.

Герои песен Агаты скитаются, уходят на войну, совершают кровную месть, убивают, насилуют, общаются с мертвецами, обращаются к богам (или к богу).
Песни наполнены образами кораблей, бури, эстетики смерти, а героями часто движет высшая, непреодолимая сила или рок.

И это, скорее всего, неспроста. Однажды я уже писала о том, что в музыке Агаты Кристи явно считывается влияние немецкого романтизма. Это — факт, подтвержденный самими участниками группы. А вот в любви к античной литературе никто из братьев Самойловых не признавался.

А связь в том, что литература романтизма напрямую обращается к античности. Однако, если в эпоху Просвещения в античной литературе ценилась гармония и порядок, (то есть, аполлонийское), то немецкие романтики открыли в этих мифах дионисийское начало — хаос, экстаз, страсть и гибель. Именно в дионисийском они видели ядро человеческой личности, провозгласив рацио эпохи Просвещения мертвым.

Толчок этому дал Кант в своей работе «Критика чистого разума», обосновав ограниченность человеческого ума, не способного познать божественное, бессмертие души, бесконечность вселенной.
Эту тему развил Ницше, который в своих работах назвал Сократа главным виновником упадка европейской цивилизации. Он считал, что греки были великим народом, поскольку удерживали баланс между разумом и хаосом. Сократ же пришел и объявил разум — добродетелью, а дионисийское начало — пороком, лишив европейцев способности чувствовать и созидать.

А если разум бессилен перед тайнами бытия, значит, его место должны занять интуиция, миф, поэзия и экстаз — такой была реакция романтиков.

То ли мне просто везде теперь мерещится Древняя Греция, то ли эти мифы действительно так прочно вплетены в наш культурный код, что мы этого даже не замечаем.