И даже Благовещение с 25 марта перебиралось на какое-то время на пятую субботу поста, но в итоге все же вернулось на исходную позицию (возможно, ради точной привязки по времени к Рождеству Христову), а пятая суббота после этого "переключения" осталась субботой акафиста, нося притом и явные черты праздника Благовещения.

Что же получилось в результате включения Крестного дня в самую средину Великого поста? Получилось то, что, скорее всего, специально не планировали, но оно от этого стало только прекраснее! Во-первых, в синаксаре на Крестопоклонное вс читаем: отцы посреди постного странствия установили Крест как некое прекрасное древо, образующее своего рода оазис с благодатным источником на долгом и многотрудном пути через знойную пустыню. Действительно, всерьез труждающийся подвижник к середине поста устает и нуждается в подкреплении сил. Их он и почерпает от Животворящего Креста Господня. И ещё: с середины пути уже видно и его завершение. И Крест - как скипетр, который, когда ко граду приближается царь, несут впереди него как знак державной его власти. Принесли для поклонения Крест - скоро грядет и сам Господь - взойти на Крест и воскреснуть. И явить Себя нам по воскресении.

Но и это ещё не всё! Важнейшая в богослужении Крестопоклонной недели тема - возвращение Крестным Древом в рай, утраченный древом преслушания (в кондаке Кресту "Не ктому пламенное оружие хранит врат едемских" как раз поется о том, что вместо прежней неодолимой преграды - пламенного меча - на вратах едемских теперь установлен новый, преславный, по-гречески "парадоксальный, удивительный" замок, "соуз" - Древо Крестное). Это замечательно уместно! Ибо на входе в пост мы плакали, воспоминая Адамово (и наше) изгнание из рая сладости, от лица Божия. Теперь же, в преполовение поста, мы снова поем о рае, но уже чая возвращения...

И отдельно стоит отметить, что в Константинополе, по имеющимся данным, на второй неделе поста регистрировали тех, "иже ко просвещению", то есть тех, кто будет принимать в Великую субботу Св. Крещение. На третьей Неделе Св. Крест приносили из императорского хранилища в Св. Софию для поклонения, и готовящиеся ко крещению тоже подходили ко Кресту в продолжение четвертой седмицы. Читались в эти дни и те экзорцизмы (запрещения бесам вредить этим людям), которые и доныне читаются перед таинством крещения и помещены в нашем Требнике. Крещение - шаг серьезный, враг не дремлет, особенно узнав о таком намерении, и припасть ко Кресту в такой момент - особенно своевременно.

Вот как все сходится! Что тут скажешь? Действовали во всех этих трансформациях богослужебных памятей, конечно, люди. Проявляли благую волю, трудились, мыслили, творили устав и тексты. Но таинственно и труднопостижимо направляет жизнь Церкви Дух Святый, что, собственно, Господь своим ученикам и обещал (Ин 14:16-17, 26; 16:13).
Это же самое мы видели и в Неделю Торжества Православия, совпавшую с более древней памятью св. Пророков. В центре пророческого свидетельства стоит весть о Боговоплощении. И именно истинность Боговоплощения была утверждена в Торжестве Православия - победе иконопочитания над иконоборчеством (того, кто воплотился истинно, можно изобразить, описать).

Переходим к следующему шагу.

Третий (Страстная пятница не входит в этот счёт) крестный день года - 1/14 августа - связан с ещё одним принесением Крестного Древа в Константинополь. Не апамейской части (подножия), а всего Древа. После того как Крест был похищен из Иерусалима захватчиками-персами в 614 г., византийский император Ираклий смог собраться с силами и через 14 лет, в 628 г., добился от шаха Хозроя возвращения Св. Креста, что и свершилось в марте 630 г. (снова в марте - как самое первое обретение!).

После торжественного и радостного поклонения Кресту во Иерусалиме Его по велению императора перенесли в Константинополь. Свершилось это перенесение как раз в августе. И это, очевидно, главный источник нашего августовского праздника.