Стефан Цвейг «Нетерпение сердца»

В этом году динамика прочтения книг — не очень. Хотелось бы оправдаться работой, но тренировки явно идут лучше, поэтому, вероятно, работа тут ни при чём. В конце декабря, надеюсь, доведу до 20 и сделаю обзорный пост с рекомендациями, но пока вне всякой очереди хочу посоветовать книгу, которая мне совершенно случайно попалась в руки.

Буду предвзятым и субъективным: это первая книга, когда при прочтении мне хотелось орать на главного героя! Думал, что только драматические фильмы могут за счёт картинки выбить меня из колеи, а нет, вот же пришёл Цвейг со своей книгой, и я так стрессанул, что свой разбушевавшийся кортизол пришлось успокаивать чаем. Не хочу создавать завышенных ожиданий, так как на вкус и цвет и далее по тексту, но чем-то меня зацепил автор, что-то всколыхнул. Возможно, я увидел в зеркале какую-то мельчайшую деталь, которая мне не понравилась, но она всё увеличивалась к концу сюжета. Откровенно, мне было тяжело читать развязку. Так хотелось другой концовки, я никогда так не болел за другую развязку! Наверное, только когда «Барселона» сливала принципиальный эль-класико всухую.

Нетерпение сердца — это сильнейшее желание избавиться от чего-го тягостного при виде чужого несчастья, этот посыл автора понятен, но я ещё увидел пару трактовок в этой многомерной штуке:

– это нетерпение к половинчатости, лицемерию и лжи ради блага;
– это быть влюблённым и дать волю своим чувствам;
– это осознать боль других и посвятить себя им, раскрыть своё сердце.

Возможно, буддисты что-то знали, выбирая серединный путь. Сострадание ведь звучит, как благо, но это благо, как и всё в нашем мире, в себе сразу содержит разрушение и созидание. В малых дозах сострадание, как морфий, может помочь, но в избытке сострадание превращается в сильнейший яд. Цвейг говорит, что истинное сострадание требует действий, а не сантиментов. Только ничем не прикрытая правда и действие — единственное, что позволяет тебе вернуться на верную дорогу. Малодушное сострадание с привкусом лжи ради избавления от тягости приводит шаг за шагом в реальность, в которой ты уже ничего не можешь исправить. И набор случайностей окажется не на твоей стороне.

Так почему не сказать правду в глаза? Почему бы не столкнуть человека с реальностью? Не дать общественному осуждению раздавить твой этический фундамент. Разве молодость — оправдание для этого? Избегающая личность с огромным страхом перед мнимым общественным мнением бежит от себя и попадает в пропасть, это пропасть под названием «Ад — это другие». Цвейгу не чужды христианские мотивы в его картине: последний ужин — это ведь тайная вечеря, только вместо Иисуса почему-то оказался малодушный Иуда.

У мира нет никаких намерений по отношению к нам, как бы сказал Шопенгауэр, но главный герой живёт в мире представлений, а не в мире воли. Мир представлений — это не реальность как таковая, а наши мысли о ней. И всё страдание человека строится в большинстве от ожиданий об этом мире. Герой был близкок к тому, чтобы убрать этот слепой шлейф представлений, но, к сожалению, ему это не удалось.

Единственный вариант выбраться из этого — это любовь и сострадание, но сострадание высокого уровня, в котором нет нетерпения в сердце.