Какой-нибудь розовощекий юнец или умиленный сединами синильный старец обязательно проблеет: "О какой большевистской пропаганде ты милчеловек нам вещаешь? Коммунистов нет с 91-го года, а те, что сидят в Госдуме – это безобидный блошиный цирк!"

Этим идиотам невдомек, что большевизм – это давно не Маркс, не Ленин и не серп с молотом. Это базовая операционная система нынешней власти. Еще век назад выброшенная из страны белая эмиграция – Бунин, Бердяев, Мережковский – писала о большевизме не как о политической партии, а как об онтологической болезни. Как о торжестве Грядущего Хама и агрессивной серости. Как о системе отрицательной селекции, где наверх всплывает самая жестокая, беспринципная и лояльная мразь, а интеллект и культура объявляются врагами государства.

Большевизм – это не цвет флага. Это когда государство – все, а человек – расходный кусок мяса. Это когда закон подменяется "целесообразностью", а ложь становится единственной формой существования. Это когда любые связи с миром рубятся топором, потому что в закрытом бараке проще управлять забитым стадом.

Нынешние чекисты просто сменили кожаные тужурки на костюмы от Brioni, а вместо интернационала завыли про "особый путь". Но суть осталась той же: звериная ненависть ко всему живому, свободному и сложному. И именно поэтому Гете-Институт был обречен. В стране победившего Хама нет места мировой культуре – здесь есть место только швабре, дубинке и вонючему трупу, на который для приличия напялили кокошник.