И вот проходит десять лет.
И на то поле, которое мы с коллегами распахивали как независимые художники и визионеры, заезжает асфальтоукладчик: Сбер, Герман Греф, Евгений Миронов и Театр Наций.
Они берут наше слово, берут идею – "Нейротеатр" – и делают из нее абсолютный, выхолощенный симулякр.
По Бодрийяру это называется экспроприацией знаков!
Наш "Нейроинтегрум" рождался снизу, из нашей страсти, науки, риска и чистого искусства.
Система смотрела на это, ничего не понимая по сути, но чуяло модное слово и форму.
Система зачистила независимое пространство, маргинализировала создателей, а затем выкатила многомиллионный тендер: "А теперь Сбер сделает Нейротеатр для стран БРИКС!".
Они превратили глубокую философскую работу с сознанием в казенный балаган, в безопасную корпоративную игрушку для лояльных режиссеров, чтобы отвлечься от крови и имитировать "репетицию будущего".
Каково мне сегодня, спустя 10 лет после Александринки, наблюдать, как государственная машина пережевывает созданный мной язык и скармливает его обратно публике под соусом инноваций от Грефа и АП?
По мне так это идеальная иллюстрация того самого государственного каннибализма системы, о котором я всегда говорил и говорю.
Когда в стране идет война, когда людей сажают за стихи и спектакли (вспомните дело Беркович и Петрийчук, которых посадили за буквальную театральную читку пьесы), о чем может говорить настоящий театр?
В нормальном мире театр – это место, где обнажают суть и нерв времени, трагедию, вину, ужас, насилие, человеческую совесть.
Но говорить об этом в РФ смертельно опасно. За правду на сцене сегодня дают 6–8 лет колонии.
И что делает система? Она заменяет живого человека нейросетью.
"Давайте не будем трогать войну, политзаключенных и цифровой гулаг. Давайте лучше сделаем перформанс, где GigaChat от Сбера сгенерирует текст про кибернетическую душу, а мы будем скакать под это с датчиками на голове!"
Это идеальный эскапизм, санкционированный государством. Стерилизованное, безопасное искусство, где вместо живой боли – мертвые алгоритмы.