𝐅𝐑𝐎𝐙𝐄𝐍: “Именно тогда, в этой болезненной тишине, он услышал хруст ветки за спи…”

Именно тогда, в этой болезненной тишине, он услышал хруст ветки за спиной. Звук был лёгким, почти невесомым — но для его обострённых чувств он прозвучал как раскат грома. Каждый мускул тела обратился в струну. Люпин не обернулся. Он знал, что увидит, ещё до того, как повернёт голову. Те самые глаза. Жёлтые, горящие из тьмы. Глаза, что преследовали его в каждом кошмаре с той ночи, когда всё началось. Глаза Фенрира Сивого.

— Римус, — голос прозвучал как шелест сухой листвы, почти ласковый. Почему-то это «почти» было страшнее любого рыка. — Ты не рад меня видеть?

Римус вскочил, не помня себя. Ноги подкосились, но он побежал вслепую. Туда, где лес становился гуще, ветки хлестали по лицу, раздирая щёки до крови. Вервольф бежал не от человека. Он бежал от той части себя, которую этот монстр воплощал. От своего проклятия, обретшего плоть и голос. Ветви ломались под его ногами, сердце колотилось где-то в горле, а лёгкие горели ледяным огнём.
Сзади не было шагов. Было дыхание — низкое, ровное, почти наслаждающееся. Сивый не бежал, просто шёл, но его тень растягивалась и накрывала деревья и эта неторопливость была хуже любой погони. Потому что она означала, что он не сомневается в своей добыче.

Лес вокруг менялся. Стволы деревьев казались скрюченными пальцами, корни цеплялись за лодыжки, пытаясь удержать, а в кронах что-то ухалось и пересмеивалось. Лунный свет пробивался сквозь листву пятнами, которые плясали перед глазами, сбивая с пути. Римус споткнулся, упал на колено, но тут же рванул дальше, оставляя за собой на влажной земле следы — и время, и кровь.

— Ты думал, я не приду? — голос раздался совсем близко, почти над ухом. — Ты думал, если ты не превращаешься — ты свободен?

Джон вжал голову в плечи и рванул вправо, в самую чащу, где деревья смыкались так плотно, что даже луна не могла пробраться сквозь их кроны. Он слышал собственное сердце — оно билось о рёбра с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. И среди этого бешеного ритма — ровное, тягучее дыхание позади. С каждым мгновением всё ближе. Он не знал, сколько длилась эта гонка. Минуты? Вечность? Время превратилось в вязкую кашу, в которой тонули все ориентиры. Лес стал бесконечным лабиринтом, где каждый поворот вёл обратно к жёлтым глазам, каждая тень оказывалась его тенью. Римус выскочил на поляну — ту самую, с которой начал. Луна всё так же висела в зените, обливая землю мертвенным серебром. Он упал на колени, развернулся — и замер.

Фенрир стоял в двух шагах. Не запыхавшийся. Спокойный и улыбающийся. Его глаза горели тем же светом, что и ночное светило — и в них не было ни капли человеческого.

— Беги, — сказал он, обнажая клыки в улыбке, от которой стыла кровь. — Беги сколько хочешь. Я ведь всегда знаю, где ты. Ты — моя работа. Моё искусство. И ты никогда не будешь свободен, Римус.

Ветка хрустнула снова. Фенрир шагнул вперёд. И тьма сомкнулась над ними.
𝒕𝒐 𝒃𝒆 𝒄𝒐𝒏𝒕𝒊𝒏𝒖𝒆𝒅…