Самое странное случилось через месяц. Анджелина засиделась за разбором старых записей Ордена, хотела помочь Римусу с систематизацией, а он вдруг встал, вышел на кухню и вернулся с дымящейся кружкой. Поставил перед ней, молча, даже не взглянув. На блюдце лежали две дольки тёмного шоколада. Те самые, которые он обычно прятал в карман на случай, когда «ничего сладкого, а надо поднять настроение».

— Ты не любишь чай, — растерянно сказала Анджелина.

— Это тебе. Я уже пил.

Она посмотрела на кружку. Потом на него. Римус сидел с другой стороны стола, делал вид, что полностью погружён в бумаги, но она заметила, как он краем глаза следит, пьёт она или нет.

— Сэр, — сказала она вдруг, и сама удивилась, потому что никогда не называла его так. — Вы за меня волнуетесь, да?

Римус замер. Поднял глаза. В них было что-то сложное, давно спрятанное, то, что он обычно прятал за вежливостью и дистанцией.

— Волнуюсь, — сказал он просто. И добавил тише: — Я всегда волнуюсь. Когда те, кого я... когда люди, которые мне небезразличны, занимаются опасными делами. Я не умею иначе.

Она взяла шоколад, отломила половину и протянула ему через стол.

— Тогда делите со мной. А то нечестно.

Он взял. Улыбнулся — по-настоящему, впервые за долгое время.

С тех пор шоколад на блюдце всегда был разломан пополам.

🥹

После какого-то времени Римус перестал прятаться.
Он всё так же молча пододвигал ей тарелки с ужином, всё так же оставлял на столе шоколад, всё так же ворчал, если она выходила без шарфа. Но теперь он ещё и спрашивал. Расспрашивал о тренировках, о делах, о том, как она добралась до штаба. Слушал. Кивал. Иногда, очень редко, рассказывал что-то о себе.
Однажды она пришла в штаб поздно вечером, уставшая после задания, и застала его на кухне. Он сидел за столом, перед ним — стопка книг и остывший чай. Увидел её — и улыбнулся.

— Садись, — сказал он, пододвигая стул. — Я как раз заварил.

— Вы всегда завариваете, когда я прихожу, — заметила она, садясь.

— Может быть, — он пожал плечами. — Может быть, я чувствую, когда ты скоро будешь. Как старый пёс, который слышит шаги хозяина за версту.

Она рассмеялась.

— Вы не пёс.

— А кто? — спросил он, поднимая бровь.

— Не знаю. Волк? — Она улыбнулась. — Но не старый.

Он фыркнул, притворяясь, что обижен. Но в глазах плясали смешинки.

— Наглая молодёжь, — проворчал он, пододвигая к ней чашку. — Пей чай. Шоколад, как обычно, на блюдце.

— Разломанный пополам?

— Конечно, — он взял свою половину, откусил маленький кусочек. — Как всегда