Ника пишет дисер

Мой личный пиар-директор пинает в бок и просит скорее рассказать, что уже через неделю я впишусь ещё в одну авантюру (мне же мало, да!). Но не вписалась бы, если бы это не было опять про детские книжки!
Буду рецензентом на курсе CWS Большая мастерская детлита. Буду читать будущие прекрасные книги, очень волнительно!
Из этого поста Ирины Лукьяновой, кстати, узнала, что мой любимый «Гриша не свидетель» Насти Рябцевой появился благодаря этому курсу.

Для курса поотвечала тут на вопросы, подумала в очередной раз о том, что считаю, что мы находимся на переходном этапе. И наверное даже не потому, что нет каких-то ярких тенденций, новых имен и новых хороших книг, но потому, что детская литература опять оказалась в тени (и отчасти, безусловно, была загнана или сама ушла в тень). Опять никто не знает, что там в детских книжечках происходит, да и, к сожалению, даже сами молодые детские писатели часто после одной-двух книг уходят во взрослую литературу («настоящую», — шепчет Мак Барнет), видя там перспективы или просто не испытывая потребности писать для детей.

Но после бурного всплеска всегда бывает затишье. Посмотрим, куда оно приведёт!

P.S.: фото шедеврально и оперативно сделано прекрасной коллегой Томой.

Тук-тук, кхм! Дождался ли меня тут кто-то? Пока я писала черновики, искала (и пропускала) все поводы, праздники и понедельники для того, чтобы вернуться сюда, произошло очень много лекций, конференций, интервью, несколько статей, целая одна резиденция и даже одна написанная книга (тут пока тссс, хотя всем уже разболтала).

Воспользуюсь же ещё одним поводом, кажется, неплохо прошедшего вебинара, чтобы пообещать себе чаще говорить, писать и читать про то, что мне действительно интересно (и вообще-то у меня получается!).

Читала для него кое-какие отложенные давно статьи, кивала Лёше Олейникову, отвечающему на вопрос «Значит, детская книжка не равняется взрослой в этом смысле? — Да ни одна книжка просто не равняется другой книжке!», и грустила над тем, что тихие ограничения остаются незамеченными, но часто приводят к большим последствиям. И часто начинаются именно с детей и детской литературы.

А ещё дочитывала, наконец, «Пожирающего» Полины Щербак и надеюсь когда-нибудь пропеть ей дифирамбы лично! Книг сейчас столько, что ох как трудно составлять какие-то списки и топы лучшего. И согласна со всеми, кто топит за разные топы. Каждый список будет субъективным, и каждый найдет в нём что-то своё. Как говорю педагогическим голосом на лекциях, «круг чтения со временем становился всё более индивидуализированным». Это раньше все читали Дюма и Жюля Верна, а сегодня в 14 лет кто-то Лабатута читает, кто-то Робинзона Крузо, кто-то полосатую серию и встречку запоем, а кто-то любимый комикс перечитывает.

Так вот Полина точно не входит в чьи-то топы, но это абсолютно мой автор. Когда прочитала «Мой май», сказала, что если бы я была писателем, то написала бы именно такую книжку. Прям мурашки от того, как герой героя раскрывает и рассказ к рассказу в цикл складывается. Ну и любовь, конечно! А «Пожирающий» другой абсолютно, но героиня там ворчит ровно как я последнее время. Что ж, последую ее примеру и попробую ворчать поменьше!

Ну и на ночь глядя цитата из этой статьи, с которой хожу уже третий день: https://www.jstor.org/stable/j.ctv2tsxmpp.16.

Говоря о детской литературе, родители (да и педагоги, и исследователи) часто рассуждают, нужно ли ребенку читать о том опыте, которого у него нет (и возможно никогда не будет) в жизни. О разводе родителей, смерти, страшном и непонятном, других культурах, болезнях, сложных и простых взаимоотношениях. Важно ли ребенку непременно узнавать себя в герое и ассоциировать себя с ним?

Изабель Чен говорит совсем про другое но цитирует Рудин Симс Бишоп, профессора университета штата Огайо, у которой есть теория «окон и зеркал» — как раз о важности видения себя в книге. Согласно этой теории книги либо, как зеркало, отражают собственный опыт читателя, либо предлагают окно в незнакомый опыт, и Рудин говорит, что «всем детям непременно нужно и то, и другое».

Ого-го, ну что ж, привет всем знакомым и незнакомым! Я приятно удивлена и совсем не ожидала, что вас будет здесь так много (ничего себе у Маши конверсия!). Спасибо за интерес и доверие❤️

Итак, я действительно пишу дисер (точнее, пока только лежу в этом направлении), и поскольку книжку с обложки этого канала я ещё не прочитала, я решила, что лучший способ ничего не забыть и потом всё найти — выгружать мысли сюда. А потом решила, что если сделать канал публичным, есть шанс, что я его не заброшу!

Здесь будут скучные научные лонгриды, которые нужны мне, цитаты и ссылки, термины и имена. Но раз такое дело, обещаю стараться находить и писать и что-то интересное) К тому же, будем честны, пока что я мало похожа на серьезного ученого. Приношу на доклады книжки-картинки, задаю смешные вопросы, размахиваю руками и не всегда понимаю, зачем писать тааак сложно! И считаю, что даже самый великий ученый должен уметь простыми словами объяснить ребенку, чем он занимается.

А еще в статье она, конечно, упоминает моего любимого Эрве Тюлле и его эксперименты с книгой как физическим объектом, но я залипла на вот это!

https://www.youtube.com/watch?v=NeDgkfYFdy8

Дальше Кэти называет два главных, с ее точки зрения, тренда в современной детской литературе.

Первый: Влияние визуальной культуры. Оно наблюдается во всем мире, и с этим я полностью согласна.

Тут в том числе не только про появление новых жанров для дошкольников, но и про изменения в дизайне, про разнообразие форматов, а ещё про трансформацию роли иллюстрации в книгах для подростков. Кэти даже советует учителям учитывать иллюстративный ряд во время обсуждения произведений на уроках с детьми и вообще учиться использовать книжки-картинки в образовательном процессе. Здесь же она говорит о том, что графические романы и книжки-картинки стали настолько популярны, что теперь охватывают все жанры, все уровни сложности, все возраста и являются высококачественной настоящей литературой — that's true!.

А ещё, дорогая Кэти, спасибо за осознание, что родители всего мира, кажется, одинаковы:
«In a recent interaction with parents and community volunteers, several expressed concerns to me about the lack of words and their view that visual narratives do not support academic achievement in reading» («Во время недавнего общения с родителями и волонтерами некоторые из них выразили озабоченность по поводу отсутствия слов в книгах и мнение, что визуальные истории не способствуют успехам в обучении чтению»).

Но на самом деле:
«Конечная цель литературы — не научить чему-то, а подсветить, что значит быть человеком, и сделать доступными основные переживания и чувства — любовь, надежду, одиночество, отчаяние, страх, сопричастность. Дети читают книги, чтобы „ощутить жизнь“, и их опыт в мире историй заставляет по-новому думать о реальной жизни» — тут я кивала очень яростно!

А вот второй тренд: Отсутствие культурного разнообразия (пресловутое превалирование «белых цисгендерных мужчин» в детлите) заставил меня задуматься. С одной стороны, да, может быть, конечно, мало именно color characters, но уж в недостаточном количестве всех вариантов зайчиков, лебедей и лисиц (как и самой темы diversity в запрещенном и разрешенном виде) как будто обвинить европейский и американский детлит сложно. Пока не поняла, насколько это «проблема первого мира» и есть ли она в нашем детлите, ноо как будто когда-то книжка «Скажи мне „Здравствуй!“» была довольно новаторской и до сих пор остаётся чуть ли не единственной, в которой «здравствуй» говорят мигрантам.

Пишу реферат по английскому, для которого начитала несколько статей. Не всё войдёт в реферат, так что зафиксирую тут важное, о чём не скажу там.

Вот, например, одна из самых интересных для меня статей, читая которую я через строчку кивала: https://www.jstor.org/stable/44810091

Её автор Kathy G. Short — профессор Аризонского университета и директор Worlds of Words (центра исследований детской литературы).

Итак, мысли и цитаты:

1) Подростки с удовольствием читают электронные книги, но вместе с этим хотят иметь и бумажную копию книги — чтобы читать и перечитывать.

2) До «Гарри Поттера» рынок не делал ставку на подростковую аудиторию, но с 2008 года популярность YA стала настолько расти, что перебила даже популярность книжек-картинок и тем более книг для аудитории средней школы (она оказалась совсем не в приоритете). Но примерно с 2015 года для детей 8–12 лет вновь стали писать книги, в том числе авторы более взрослых YA-романов.

3) Кэти замечает, что в Америке тоже был кризис специализированных детских книжных. В 90-х их было больше 750, а в 2010-м — меньше 100. Но с 2016 их число начало вновь расти (будем надеяться, у нас тоже потом будет так же, а то сейчас их сильно меньше 100 на всю страну).

4) Примечательно, что в то же время, что и у нас (в конце 90-х — начале 2000-х), в Америке произошёл разворот к коммерчески успешным проектам, оставив в стороне сложные книжки социальной направленности. Прекрасная цитата: «Children came to be viewed as consumers rather than as readers, and the emphasis changed from books that contain ideas to books that will sell» («Дети стали рассматриваться как потребители, а не как читатели, и акцент сместился с книг, содержащих идеи, на книги, которые будут продавать»).

5) Очень интересная мысль, тоже про рынок: в 1950-х годах было сильно больше текстов с героями-мальчиками, поскольку считалось, что мальчики не будут читать про девочек, а издательства стремились к бОльшим продажам. Та же история с книгами о children of color — их мало потому, что это сокращает читательскую аудиторию и, следовательно, продажи.
Как говорит Кэти в заключении к статье: «Too often, we are followers of trends rather than makers of trends».

6) И последняя мысль, которая для меня ценна в том числе упоминанием моей самой любимой книги:
«Books depicting children who face physical, emotional, mental, and behavioral challenges have moved away from primarily "problem-focused" books in which the plot centers around how the character deals with a disability, to characters for whom this challenge is part of who they are, not the major plot line, such as the socially awkward Suzy in The Thing about Jellyfish (Benjamin, 2016)».
«Книги, в которых изображаются дети, сталкивающиеся с физическими, эмоциональными, умственными и поведенческими проблемами, перешли от преимущественно «проблемно-ориентированных» книг, в которых сюжет сосредоточен на том, как персонаж справляется с инвалидностью, к персонажам, для которых эти проблемы являются частью их сущности, а не основной сюжетной линией, как, например, социально неуклюжая Сузи в книге «Доклад о медузах» (Самокат, 2019).

#English #тенденции

Channel photo updated

Channel photo removed

Channel photo removed

Channel created