***

Хранитель, чей удел — гореть без тлена,
Увидел Бога Тихого Конца.
Его душа не ведала обмена,
Не знала прежде мрачного лица.
Свет Неприкаянный — так звали в небе
Того, кто жизнь от гибели берёг.
Но он устал в своём извечном хлебе
Искать тепла среди чужих дорог.

Бог Смерти был печален и спокоен,
Он нёс в глазах веков застывших груз.
Не властный царь и не суровый воин,
А тот, кто жаждет самых хрупких уз.
Их первая беседа в поднебесье
Была полна прозрачной тишины.
В их странном и пугающем замесе
Две крайности навек сплетены.

«Мой свет — моё великое томленье, —
Промолвил Ангел, глядя в бездну глаз. —
Я жду лишь твоего благословенья,
Чтоб мой огонь навеки здесь погас.
Я вечность охранял миров движенье,
Но полюбил твой призрачный покой.
Моё святое, гордое служенье
Становится пред этою тоской».

Их встреча — как застывшие сады,
Где снег укрыл увядшие цветы.
Там нет живой и радостной воды,
Лишь очертанья вечной пустоты.
Бог Смерти руку медленно простёр,
Коснулся перьев белых и сухих.
И вспыхнул там невидимый костёр,
Сжигая блеск в мгновениях немых.

На крыльях проступила серой сыпью
Густая пыль и пепел прежних лет.
Так время льётся горькою испитью,
Меняя плоть на памяти скелет.
Слова любви — засохшие чернила,
Что на бумаге выцвели давно.
Их тайная, божественная сила
Пьянила их, как старое вино.

«Коснись меня, — шептал Хранитель нежно, —
Пусть каждый атом станет тишиной.
В твоих руках светло и безмятежно,
Я обретаю истинный покой».
Как сломанные стрелки на часах,
Что не покажут больше бег минут,
Застыл в его сияющих глазах
Последний, самый важный их маршрут.

Бог Смерти не скрывал своей печали,
Смотря на то, как вянет чистый дух.
Они вдвоём над бездною стояли,
Где голос жизни постепенно тух.
Как ржавчина на старых колоколах,
Что больше не зовут людей к мольбе,
Так Ангел таял в траурных узлах,
Вверяя жизнь своей иной судьбе.

«Ты весь из солнца, — Смерть ему ответил, —
Зачем тебе мой вечный, хладный дом?
Твой путь всегда был праведен и светел,
Но ты сгоришь под чёрным моим льдом».
Ангел сказал: «Твой холод — это близость,
Я не прошу спасать меня от тьмы.
В твоём конце я вижу не девизность,
А ту любовь, что заслужили мы».

Как воск, что сходит с пламени свечи,
Стекала жизнь в объятия Творца.
Они молчали в сумрачной ночи,
Не отрывая взгляда от лица.
Хранитель знал: его погубит пламя,
Что скрыто в каждом жесте и шагу.
Но он стоял, как брошенное знамя
На самом дальнем, мёртвом берегу.

Уже прозрачны сделались черты,
И крылья стали дымом в полумгле.
Но не было гнетущей пустоты
На этой грешной и святой земле.
Он улыбался в самый миг распада,
Теряя перья, словно старый сад.
Ему иной награды и не надо,
Чем этот тёмный и глубокий взгляд.

Он рассыпался в ласковых руках,
Как горсть песка, как призрачный туман.
Оставив свет в пустеющих мирах,
Рассеяв весь божественный обман.
Смерть бережно сжимает этот прах,
Где прежде Ангел трепетно сиял.
В его немых и горестных трудах
Настал финал, который он так ждал.

Хранитель пал, но в воздухе застыл
Его любви немеркнущий фантом.
Бог Смерти тихий пепел полюбил,
Своим его укрыв навек крылом.
Пусть плоть ушла под вечности пологи,
И в пустоту разверзлись небеса.
Для них двоих закончились дороги,
Умолкли все земные голоса.

Бог Тихого Конца глядит в ладони,
Где серая материя дрожит.
Он больше не сидит на вечном троне,
Он этот прах сильнее жизни чтит.
Закончен спор небес и преисподней,
Исчезли грани света и тени.
И нет теперь молитвы благородней,
Чем эти догоревшие огни.

Смерть чувствует, как сквозь его персты
Уходит память в звёздную кровать.
Там нет ни зла, ни лишней суеты,
Лишь право — бесконечно ожидать.
Он помнит всё: и вздох, и обещанье,
И как белел на мраморе ожог.
Их долгое и скорбное прощанье
В его душе оставило росток.

Пусть прах летит в холодный небосвод,
И замирает сердце у Творца.
Но этот пепел — верности оплот:
Ведь даже пепел помнит форму сердца.