***

Пусть время осыплется мелкой и едкой золой,
На стыке миров дыхание гаснет в бессилье.
Залей мои вены тягучей и черной смолой,
Печалью, как воском, даруя покой или крылья.
В подвалах сознания не слышен прибой,
Где мысли смыкаются в тесном кольце,
Я стану лишь тенью, покорно ведомой тобой,
С печатью забвения на побелевшем лице.
И страхом, что в гулкой, слепой пустоте неизменен,
Пропитай каждый атом, пока не остынет костер.
Мир — это зал, что велик, бесконечен и темен,
Где каждый из нас лишь случайный актер.
Здесь нет ни имен, ни заслуг, ни былых очертаний,
Лишь холод, струящийся сквозь неживую гранитную плоть.
Мы вышли за грань ожиданий и горьких терзаний,
Где некому нас осудить и уже нечего колоть.
Укрась этот мрак, где мы оба — прозрачное «нечто»,
Где стерты границы веры и мертвых надежд.
Набрось на плечо тишины ледяное пальто,
Сквозь прорехи которого виден оскал побережий.
Твое ремесло — это иней на сломанных пальцах,
Симметрия боли и строгость замерзших озер.
Мы в этом пространстве — лишь пара забытых скитальцев,
Что тщетно пытаются вспомнить свой общий узор.
Застынь над холстом, где зияет отсутствие света,
Своим ледяным мастерством высекая черты.
Здесь нет ни вопросов, ни даже намека ответа,
Лишь медленный ужас зеркальной и злой пустоты.
Ты лепишь из вакуума формы, что режут ладони,
Ты чертишь на коже маршруты к началу конца.
И в этом беззвучном, торжественном, вечном каноне
Мы ищем впотьмах отражения чужого лица.
Пролей эту горечь, как старое, терпкое масло,
В те ниши, где прежде пульсировал жизненный ток.
Смотри, как последняя искра в колодце погасла,
И как превращается в камень последний росток.
В твоем ремесле нет тепла, нет пощады и фальши,
Лишь честная поступь великой, немой мерзлоты.