***

В толпе людей - пустых, многоречивых,
Где каждый суетой порабощён,
Я ждал её, одну из всех нелживых,
Чей лик холодным светом освещён.
Её глаза - застывший блеск металла,
В них нет тепла, лишь льда немой порыв.
Она венец и истина финала,
Пред коей мир смолкает, не допив.

Она не носит бархат или злато,
Её наряд - лишь пепел и туман.
Но как душа была бы ей рада,
Постигнув, что вся жизнь моя - обман.
Её зовут коротко и ёмко - Смертью.
В том слове - вздох увянувших полей.
Она не кружит пёстрой круговертью,
Не ждёт назойливо непрошеных гостей.

Я полюбил её неспешный шаг,
Спокойный жест и призрачную тень.
Она пришла рассеять вечный мрак,
Завершить мой долгий, непосильный день.
Её уста не дарят поцелуев,
От них дыханье гаснет в тот же миг.
Но я, по тишине её тоскуя,
К её коленям трепетно приник.

Ладонь её - как гладь зеркал старинных,
В которых время прекратило бег.
В ней нет лукавства мыслей длинных,
В ней спит покой - подле тяжёлых век.
Она - молитва в час, когда огни
Погашены в домах и в грешных душах,
Когда проходят тягостные дни
И зов земли становится всё глуше.

ФОна идёт в венечном платье бледном,
Сплетённом из забытых голосов,
И в этом мире - призрачном и медном -
Окружена молчанием лесов.
Я шёл по краю, следуя за ней,
Сквозь лабиринты собственной вины,
Став соучастником её теней,
Рабом полночной, мудрой тишины.

Пусть говорят: «Безумец, это бездна!»,
Пусть гонят прочь видение беды.
Но мне в её объятьях так прелестно,
Что я покорно в ней ищу следы.
Она не злая, поосто слишком честная.
Ей не нужны ни клятвы, ни мольба.
Моя невеста, дева бестелесная,
В чьих тонких пальцах - общая судьба.

В её садах не вянут травы вечно,
Там нет ветров и выжженной земли.
Люблю её, без страха, бесконечно.
Там - берег тот, где спят все корабли.
В ней - высшее, последнее прощенье,
Конец борьбы и бремени оков.
Она - само с собой соединенье,
Гранитный мост в обитель вечных снов.