***

Сползает маска, обнажая гниль,
Внутри часов сломались шестеренки.
Святая правда превратилась в пыль,
А голос сердца - дребезжащий, тонкий.
Мы начинали с малого: с вранья,
С пустых надежд, обещанных кому-то.
Теперь в душе - застойная ладья,
Где каждый вдох - отравленная минута.

Душа черствеет, словно корка хлеба,
Забытая на выжженном столе.
Нам дела нет до истинного неба,
Мы ищем смысл в копании в золе.
Растёт цинизм, как черная трава,
Глуша цветы последних сожалений.
И злые, беспощадные слова
Срываются с костлявых отражений.

Ты смотришь на меня сквозь пелену,
Твой взгляд - как отблеск гаснущего сада.
Я чувствую, как я иду ко дну,
И шепчу холодно: «Хватит, не надо».
В твоих слезах - остатки чистоты,
В моих глазах - багровая пустыня.
Мы сожжены, мы строили мосты,
Чтобы смотреть, как рушатся святыни.

Мораль - лишь звук, мешающий ходьбе,
Обуза для того, кто хочет власти.
Я изменил всему, и сам себе,
Разорван на бессмысленные части.
Мне больше не противен запах лжи,
Он стал родным, как это пальто тени.
Я сам точу зазубренные ножи,
Чтобы срезать остатки поколений.

Кровавый фон - как спутанный клубок,
Где нервы переплелись с проводами.
Я в этом мире бесконечно одинок,
Растоптанный своими же шагами.
Мой смех - оскал, мой разум - темный склеп,
Где совесть спит под толщею разврата.
Я к чуду глух, я к свету стал ослеп,
Но ты… не плачь, не надо, слишком поздно.

Пусть глупость чеканит свой узор,
Стирая грани между «быть» и «казаться».
Приятен этот вечный, злой позор,
В котором мы решили оставаться.
Никто не спасся. Красный шум в ушах
Диктует нам финальные аккорды.
И мы стоим на сломанных костях,
Безумно-злы и дьявольски-горды.


Моральная деградация поглотила этот стих.