***

Я помню тепло его рук и неровный почерк,
Но мир превратился в набор ледяных многоточий.
Я бьюсь в эти двери, я требую фактов и чисел,
Но каждый ответ лишен даже тени смысла.
В архиве, где пахнет озоном и пылью веков,
Меня принимают в кольцо электронных оков.
Экран монитора мигает зловещим пятном,
Сжигая мосты между «прежде» и «горьким потом».
Чиновник молчит, и в груди застывает звено,
Когда я читаю: «Существование не подтверждено».

Меня лихорадит. И я в лица прохожих вглядываюсь,
В безумную схему потерь постепенно вкладываюсь.
Я помню улыбку! Я помню разлет этих глаз!
Но мир выставляет холодный, сухой отказ.
Я сунул им фото — на нем еще краски живы,
Но в папках системных — лишь сбои и ложные гривы.
Там нет ни фамилии, ни документов, ни черт,
Как будто стерли всё то, чем я был так верн.
И в горле комком застревает мой выдох и всхлип,
Когда в протоколе я вижу технический тип:
«Личность не установлена» - смертный приговор
Тому, кто был светом, входя в мой пустой коридор.

Я пальцами, ставшими вдруг непослушной лозой,
Набрал этот номер, умывшись горячей слезой.
Я ждал: ну ответь же! Хоть шорох, хоть вздох, хоть гудок!
Но ток зарычал, подбивая печальный итог.
Там нет больше дома, там нет никого за стеной.
Лишь статика бьется в динамик, как зверь под луной.
И голос машины — стерильный, как скальпель врача —
Рубил мою веру, жестоко и с хладного плеча.
В висках застучало, и разум почти негодует:
«Данного номера не существует».

Я сел на асфальт, город мимо летел и гудел,
А я задыхался в границах назначенных дел.
Я — тайный хранитель того, чего «нет» и «не будет»,
Единственный, кто в этой пустоши всё же не судит.
Мир вычистил файлы, мир выровнял все чертежи.
Но как мне в этой стерильной пустыне прожить?
Где память — улика, а боль — лишь системный каприз,
Где всё, что любил я, сорвалось стремительно вниз.
И в сводке вечерней, в разделе немой неизвестности,
Я снова читаю: «Пропал без вести».

Не он, не она, это я в этой фразе тону.
Меня придавило ответами к самому дну.
Я здесь, я свидетель, я помню! Я всё еще верю!
Но мир запер к правде последние, ржавые двери.