Постапокалипсис.

Над миром купол из свинца и гари,
Где солнце лишь гноящийся ожог.
В пустых глазницах выгоревших зданий
Гуляет ветер, горек и жесток.
Здесь время встало ржавою махиной,
Шестерни стерты, порвана струна,
И над планетой, ставшей домовиной,
Царит глухая тишина.
Скелеты башен скалятся в зените,
Бетон крошится, обнажая кость.
В густой, как деготь, ядовитой свите
Ползет туман - незваный, вечный гость.
Там, где когда-то пели и смеялись,
Теперь лишь хруст костей и битый хлам.
Мечты и догмы прахом осыпались
К подножию разрушенных реклам.
Река течет густой, зловонной жижей,
Вбирая в чрево копоть и мазут.
Здесь крысы стали злей, крупней и рыжей,
Они - единственные, кто еще живут.
В канавах мокнут выцветшие флаги,
Истлели судьбы, стерлись имена.
На клочьях мусорной бумаги
Пророчества, что выдали сполна.
А люди… Те, кто выжил по ошибке,
Подобны теням в мареве ночном.
У них в глазах не искры, а отшибы,
И лица скрыты рваным полотном.
Они не помнят вкуса свежей влаги,
Забыли шелест утренней листвы.
Их жизнь в сыром и темном саркофаге,
Среди холодной, каменной дресвы.
Гниет в пыли тряпичная игрушка,
Безглазый мишка смотрит в пустоту.
Забыта в поле ржавая пушка,
Направив ствол в немую черноту.
Ни птиц, ни пчел, ни шепота колосьев
Лишь гул металла, бьющего о медь.
Природа, вскинув тысячи вопросов,
Устала ждать и предпочла истлеть.
Мы возвели свой рай на хрупкой стали,
На гордости, замешанной в любви.
Мы так неистово и долго лгали,
Что захлебнулись в собственной крови -
К наживе, к власти, к огненному слову,
К возможности разрушить всё и вся.
И вот финал, к последнему улову
Приходит смерть, косу свою неся.
Не будет завтра, календарь не нужен,
Секундной стрелке нечего считать.
Мир обескровлен, выпотрошен, сужен,
Ему уже не встать и не дышать.
Лишь пепел, словно снег невыносимый,
Ложится на остывшие пути.
И бог, седой, ослепший и гонимый,
Не знает, где теперь его найти.