Пройдя мимо закрытой лавки старьёвщика, я наткнулся на старика, который, сидя на перевёрнутом ящике у дверей своего дома, чинил рыболовную сеть при свете керосинового фонаря. Наши взгляды встретились ровно на секунду — ровно настолько, чтобы я успел отметить про себя характерный изгиб его позвоночника, выдающий многолетнюю работу в наклоне, и заметить отсутствие нескольких передних зубов, которое он, судя по всему, не считал нужным исправлять, — после чего он кивнул мне. Я не отреагировал на данный жест и прошёл дальше, думая о том, что этот старик один из немногих людей, чьё лицо я запомнил, хотя он ни разу не был моим пациентом и, вероятно, никогда не станет, потому что люди его склада предпочитают терпеть зубную боль до последнего, а потом идут к кузнецу.
Мысль о кузнеце задержалась в моём сознании чуть дольше, чем следовало, и, продолжая путь, я поймал себя на том, что размышляю о практиках удаления зубов, бытовавших до появления профессиональной стоматологии, — о щипцах, которые передавались от отца к сыну, о вывесках с нарисованным зубом над входом в цирюльню, о коробейниках, продававших «безболезненные» порошки, в составе которых было больше опиума, чем медицины. Возможно, мой отец, державший зубодёрню в Глазго, начинал примерно так же, прежде чем обзавёлся линзами и начал разглядывать в преломлённом свете то, что было скрыто от невооружённого глаза. Я редко думаю об отце, и ещё реже — о матери, чьё лицо почти стёрлось из памяти, оставив лишь смутный силуэт, склонившийся над моей кроватью в те годы, когда я ещё не знал, что отличаюсь от других детей. Теперь, спустя десятилетия, я понимаю, что именно её ранний уход и отцовское молчание, заполнявшее дом плотнее любого крика, сформировали во мне способность к долгой, неподвижной тишине, которая так пугает моих пациентов и которая для меня самого является единственно комфортной формой существования.
Я свернул на боковую улочку, где располагалась аптекарская лавка — одно из немногих заведений в данном районе, которые работали допоздна, — и, толкнув дверь, вошёл внутрь, впустив за собой облако сырого воздуха, которое тут же смешалось с запахом сушёных трав и карболовой кислоты. Аптекарь протянул мне заказанный на прошлой неделе бромид, и я, расплатившись, задержался у прилавка чуть дольше необходимого, разглядывая ряды склянок за его спиной и прикидывая, какие из представленных здесь веществ могут пригодиться мне в будущем. Доступ к некоторым препаратам в Дарквуде куда проще, чем в Шотландии.
Возвращаясь домой уже в полной темноте, я снова прошёл мимо того же старика с сетью — он всё ещё сидел на своём ящике, хотя фонарь почти догорел. На этот раз он не поднял головы, погружённый в монотонное переплетение верёвок.
😀😀 ✍️✍️.✍️✍️
😀😀 🌟 ✍️✍️✍️✍️✍️✍️
🌟🌟 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩