🩸🩸🩸🩸🩸🩸🩸🩸

Увидев того пациента, я не мог не заинтересоваться его состоянием, которое выбивалось из стандарта. Выраженный страх в неестественно суженных зрачках сразу привлёк моё внимание, поскольку зрачки человека, находящегося в ясном сознании и испытывающего тревогу, обычно расширяются, а не сужаются. Заторможенность в движениях, бледное, почти сероватое лицо, холодная влажная кожа, нарушенная терморегуляция — всё это указывало на присутствие в крови какого-то вещества, призванного подарить человеку ощущение лёгкости и воздушности, но оказавшего эффект совершенно иной. В первые минуты после его ухода я мысленно перебирал варианты: клофелин даёт схожую картину суженных зрачков и заторможенности, барбитураты — бледность и нарушение координации, — однако все эти предположения были отметены одно за другим, поскольку ни одно из них не объясняло парадоксального всплеска паники, случившегося в середине процедуры. Седативные вещества глушат страх, а не выпускают его наружу в десятикратном размере. Ответ оказался проще. Мой пациент принимал опиоидную настойку — лауданум, — и, вероятнее всего, переборщил с дозой, отчего препарат, призванный успокоить, сработал с точностью до наоборот: растормозил подсознание, сорвал все барьеры и заставил пережить ужас в его концентрированной, ничем не разбавленной форме.

Сведения эти я получил не сразу, а лишь тогда, когда обратился к одному знакомому, который время от времени оказывает мне услуги по поиску информации. Мы познакомились ещё в Шотландии, когда я имел доступ к определённым документам и помог закрыть одно дело, которое при иных обстоятельствах могло бы обернуться для него крупными неприятностями. С тех пор он не отказывает мне в моих просьбах, понимая, что наша связь построена на взаимной выгоде и молчании. Я передал ему описание пациента — возраст, примерный род занятий, особые приметы, — и через пару дней получил ответ, который не только подтвердил мои подозрения насчёт опиоидов, но и прибавил к ним несколько любопытных деталей, которых я не ожидал. Мой пациент оказался куда более сложной фигурой, чем можно было предположить по его виду. В досье, собранном моим знакомым из обрывков полицейских отчётов, аптекарских записей и показаний соседей, значилось, что он остался совершенно один из-за своей зависимости. Его партнёрша — молодая женщина, с которой он жил несколько лет, — долгое время пыталась ему помочь, вытащить его из опиумной трясины, в которую он погружался всё глубже, но после тщетных попыток оставила его. Ушла, забрав вещи и, как писали соседи, поставив точку в их совместной жизни. А вскоре её нашли мёртвой. Скончалась она от передозировки наркотических веществ — тех самых, с которыми боролась в чужом теле, но которые, по заключению патологоанатома, оказались в её собственном. При этом девушка, как единогласно утверждали все знавшие её, никогда не была замечена за употреблением. Мой пациент проходил по делу как подозреваемый, и это было более чем обоснованно: мотив — месть за уход, способ — лауданум, который он уже принимал сам и который мог подлить кому угодно, — однако вскоре дело закрылось. Полиция, не найдя прямых улик, списала всё на самоубийство и убрала папку в архив.

Интересно однако.

Пациент, который боится меня до животного ужаса. Пациент, который глушит свой страх опиумной настойкой и получает от неё вместо облегчения кошмар. Пациент, за плечами которого тянется тень нераскрытого убийства.

Занимательный экземпляр.

😀😀     ✍️✍️.✍️✍️
😀😀       🌟 ✍️✍️✍️✍️✍️✍️

🌟🌟  🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩