Следующим был мужчина, пришедший ко мне после неудачного удаления зуба в другой клинике. Такие случаи я ценю больше, ибо они дают мне возможность работать с уже нарушенной анатомией, восстанавливать то, что кто-то до меня испортил. Это заставляет чувствовать что-то, что, вероятно, сродни тому, что другие люди называют радостью, хотя я и не уверен в точности этого сравнения. Он рассказал о том, как предыдущий врач не справился с извлечением корня и оставил осколок в десне. Я слушал вполуха, лишь периодически кивая и вставляя короткие реплики, а сам мысленно выстраивал последовательность действий: разрез, извлечение фрагмента, обработка полости, шов. Всё прошло именно так, как я планировал, и, когда он ушёл, кабинет на некоторое время опустел, позволив мне сесть за стол и открыть журнал.
Мысль, которая всё чаще посещает меня в такие промежутки между пациентами, касается фототерапии — точнее, того потенциала, который я в ней видел ещё в Шотландии и который так и не получил возможности реализовать из-за ограничений, наложенных на меня советом больницы. В те годы я неоднократно подавал запросы на проведение клинических испытаний сфокусированного светового луча для лечения глубоких кариозных поражений, однако каждый раз получал отказ. Коллеги попросту боялись того направления, в котором двигались мои мысли, и еще больше они боялись того, что я могу оказаться прав, ибо в таком случае им пришлось бы признать, что они годами игнорировали метод, который мог бы изменить стоматологическую практику целиком. Теперь, в Дарквуде, над моей головой не стоит никакой наблюдательный совет. Я волен проводить любые изыскания, какие сочту нужными. Вопрос лишь в том, чтобы подойти к этому методично и не совершить ошибок, которые могли бы привлечь ненужное внимание.
Фототерапия всегда была чем-то значительно большим — инструментом, позволяющим изменить саму ткань реальности, перекроить её так же, как линза преломляет лучами изображение под нужным углом. В искажении мне видится нечто более истинное, чем то, что наблюдаю в обычной перспективе. Возможно, именно ребёнком впервые задумался о том, что видимый мир лишь проекция, а настоящая реальность скрыта за преломлённым светом, нужно лишь подобрать правильный угол, чтобы её увидеть. Сейчас, спустя десятилетия, эта мысль никуда не делась.
Я поймал себя на том, что, размышляя об этом, уже несколько минут рассеянно верчу в руках одну из линз, извлечённых из ящика стола. Свет настольной лампы, проходя сквозь неё, ложится на страницы журнала крошечным, ослепительно ярким пятном. Если сконцентрировать луч ещё сильнее, пропустив через систему из трёх стёкол, можно добиться температуры, достаточной для локального прижигания тканей, — это я проверил экспериментально ещё в Шотландии, до того как мои записи были изъяты и опечатаны, а сам я получил предписание прекратить любые опыты, не согласованные с комиссией. Но здесь, в Дарквуде, никто не станет проверять, что именно я делаю в собственной клинике. Эта свобода пьянит меня. Нужно лишь оборудование — кое-что из того, что я перевёз сюда при переезде, кое-что можно приобрести через проверенных поставщиков и самое главное — материал для исследований.
😀😀 ✍️✍️.✍️✍️
😀😀 🌟 ✍️✍️✍️✍️✍️✍️
🌟🌟 🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩