Post #16200
140
Forwarded from диана никифорова жиза
Ростовский цикл
Посвящается ЛМЗП
1
Какой же ты папа, Ростов?
Если ты чисто батя.
Сухой, как подсолнечный лист.
Резкий, как Вовкино «нате».
Бандитский, как Петербург
(давайте о нём не будем).
Здесь осенью всё ещё лето.
Здесь ходят красивые люди.
А там, где чёрное небо,
вот там уже — Мариуполь.
А если там Мариуполь,
там точно кто-нибудь умер.
А ты всё живёшь, Ростов-ёж,
упал на башку каштаном —
и после мне снились всю ночь
помидоооровые кошмары,
что на Пушкинской — хулиганы,
на Будённовском — атаманы.
Звала во сне: «Папа-папа».
Да так тебе, дура, и надо.
2
Окситоциновая Аксинья?
Низко ферритиновая Наташа?
Выбери уже, Гриша,
нашим ты или вашим?
Выбери уже, сы́нка,
ярче луна или солнце?
Откричали своё петухи,
а вставать всё равно не хотца.
Откричали своё стихи,
молчат в беспилотное небо.
Пантелей Прокофич упал:
это чёртово бабье лето
обдало его запахом юбки,
грудью прижало к стенке,
и вокруг головы зажужжали,
как пчёлы, ростовские девки.
3
Южными ночами
солдаты с обездоленными ногами
посещают подпольный стриптиз
в образцовом отеле.
На самом деле,
я могла бы там танцевать,
если бы в пятом классе
не ушла с головой в учёбу,
бросив художественную гимнастику.
На самом деле,
это высокое искусство —
удерживать на шесте
вес собственного тела.
На самом деле,
чего я всегда хотела, —
это делиться светом,
и, возможно, в поэзии голых ног
его куда больше,
чем во всём вот этом.
4
Пока я училась пришивать золотые пуговицы,
Артём учился сшивать солдатские лица —
о таком не рассказывают на уроках труда
(и не то чтоб рассказывали в медицинском).
Пока я выбирала между рэпером и поэтом,
между юбкой и брюками, капучино и латте,
под парнями, собранными Франкенштейном Артёмом,
трескался чернозём и разрывались гранаты.
Ещё тогда,
когда учитель труда ставил Артёму четвёрки,
небо смеялось по швам бахчевым арбузом,
из трещин выскакивали ой русские тройки
да на плечи ложились сугробовым грузом.
И маленькому Артёму заранее было грустно,
он шёл собирать яблоки на заднем дворе школы.
А, когда попадались червивые и гнилые,
пулял ими в небо ростовское – мирное и большое.
5
Тепло тебе жить на Руси, де́вица?
Под белым и синим полоской красною?
Холодно, батюшка, холодно, холодно.
Потому и бросаю в костёр сухие согласные.
Они разгорятся оранжево-синим знаменем,
растрещат всему лесу о вспышке восстания,
под ними — серебряный шар, но что это?
То запекается в фóльге Родина малая.
То закаляется к жизни большая Родина,
женской слезой и перцем мужицким приправлена,
гласных подкинешь — затянет народную песенку,
снова заплачу, хотя мне не жаль её:
красивых и рыжих жалеть не принято,
принято жечь в полнолуние (лучше заживо).
Чёрные буквы на снеге горячем, батюшка,
пишутся здесь и сейчас кровавою сажею.
6
не верю родине
не люблю отца
он уехал в ростов
у него тут любов
ница
у него тут такое
шолоховское
больное
папа пока ещё может
папа он сложный
сложенный вдвое лист
сухой и опавший
папа мы ангелы
падшие
7
если долго смотреть на Дон,
то глаза становятся донными.
если долго смотреть на войну,
то становишься воином.
мы по-скифски вино с тобой пьём —
то есть пьём неразбавленным.
не целуемся, только пялимся
друг на друга губами алыми.
пусть бесплотная наша любовь
под гул беспилотной атаки
не рождает новую жизнь,
но смерть посылает нахер.
#стихи@dinotladylife
Посвящается ЛМЗП
1
Какой же ты папа, Ростов?
Если ты чисто батя.
Сухой, как подсолнечный лист.
Резкий, как Вовкино «нате».
Бандитский, как Петербург
(давайте о нём не будем).
Здесь осенью всё ещё лето.
Здесь ходят красивые люди.
А там, где чёрное небо,
вот там уже — Мариуполь.
А если там Мариуполь,
там точно кто-нибудь умер.
А ты всё живёшь, Ростов-ёж,
упал на башку каштаном —
и после мне снились всю ночь
помидоооровые кошмары,
что на Пушкинской — хулиганы,
на Будённовском — атаманы.
Звала во сне: «Папа-папа».
Да так тебе, дура, и надо.
2
Окситоциновая Аксинья?
Низко ферритиновая Наташа?
Выбери уже, Гриша,
нашим ты или вашим?
Выбери уже, сы́нка,
ярче луна или солнце?
Откричали своё петухи,
а вставать всё равно не хотца.
Откричали своё стихи,
молчат в беспилотное небо.
Пантелей Прокофич упал:
это чёртово бабье лето
обдало его запахом юбки,
грудью прижало к стенке,
и вокруг головы зажужжали,
как пчёлы, ростовские девки.
3
Южными ночами
солдаты с обездоленными ногами
посещают подпольный стриптиз
в образцовом отеле.
На самом деле,
я могла бы там танцевать,
если бы в пятом классе
не ушла с головой в учёбу,
бросив художественную гимнастику.
На самом деле,
это высокое искусство —
удерживать на шесте
вес собственного тела.
На самом деле,
чего я всегда хотела, —
это делиться светом,
и, возможно, в поэзии голых ног
его куда больше,
чем во всём вот этом.
4
Пока я училась пришивать золотые пуговицы,
Артём учился сшивать солдатские лица —
о таком не рассказывают на уроках труда
(и не то чтоб рассказывали в медицинском).
Пока я выбирала между рэпером и поэтом,
между юбкой и брюками, капучино и латте,
под парнями, собранными Франкенштейном Артёмом,
трескался чернозём и разрывались гранаты.
Ещё тогда,
когда учитель труда ставил Артёму четвёрки,
небо смеялось по швам бахчевым арбузом,
из трещин выскакивали ой русские тройки
да на плечи ложились сугробовым грузом.
И маленькому Артёму заранее было грустно,
он шёл собирать яблоки на заднем дворе школы.
А, когда попадались червивые и гнилые,
пулял ими в небо ростовское – мирное и большое.
5
Тепло тебе жить на Руси, де́вица?
Под белым и синим полоской красною?
Холодно, батюшка, холодно, холодно.
Потому и бросаю в костёр сухие согласные.
Они разгорятся оранжево-синим знаменем,
растрещат всему лесу о вспышке восстания,
под ними — серебряный шар, но что это?
То запекается в фóльге Родина малая.
То закаляется к жизни большая Родина,
женской слезой и перцем мужицким приправлена,
гласных подкинешь — затянет народную песенку,
снова заплачу, хотя мне не жаль её:
красивых и рыжих жалеть не принято,
принято жечь в полнолуние (лучше заживо).
Чёрные буквы на снеге горячем, батюшка,
пишутся здесь и сейчас кровавою сажею.
6
не верю родине
не люблю отца
он уехал в ростов
у него тут любов
ница
у него тут такое
шолоховское
больное
папа пока ещё может
папа он сложный
сложенный вдвое лист
сухой и опавший
папа мы ангелы
падшие
7
если долго смотреть на Дон,
то глаза становятся донными.
если долго смотреть на войну,
то становишься воином.
мы по-скифски вино с тобой пьём —
то есть пьём неразбавленным.
не целуемся, только пялимся
друг на друга губами алыми.
пусть бесплотная наша любовь
под гул беспилотной атаки
не рождает новую жизнь,
но смерть посылает нахер.
#стихи@dinotladylife
- 👍 6
- ❤🔥 4
- 🔥 4









