Зимой 1788 года — за несколько месяцев до того, как во Франции впервые за почти 200 лет собрались Генеральные штаты, — заодно с выборами монарх предложил подданным подавать ему так называемые «тетради жалоб»: документы, в которых излагались коллективные ощущения жителей разных мест от французской политики и экономики вообще и от положения в их городах и деревнях в частности. Изучение этих тетрадей дает невероятную панораму народных мнений: кто-то требует больше экономических свобод, кто-то больше патернализма и государственного контроля за ценами и сбытом продукции; кто-то жалуется на жадных суверенов, кто-то на не дающих покоя чиновников — и так далее, и так далее. Взятые вместе эти тетради представляют собой беспрецедентный материал для изучения состояния умов в конце XVIII века. Впрочем, то, что последовало за их сбором — бунт третьего сословия, преображение Генеральных штатов в Учредительное собрание (а потом в Законодательное собрание и в Конвент), взятие Бастилии, принятие первой Конституции, радикальная церковная реформа, попытка бегства короля, его низложение и казнь, объявление республики, якобинский террор и так далее, и так далее — было еще более беспрецедентно.

Я давно хотел прочитать какую-то более-менее ультимативную книгу про Французскую революцию (Великой ее называют только в России, про это интересно написано в книге Александра Чудинова «Французская революция: История и мифы») — все-таки она в значительной степени проявила основные ценностные конфликты современности и заложила ее цивилизационные основы; ну и в конце концов — это просто страшно интересно. Хотелось, с одной стороны, чтобы не просто популярная история, но и чтобы не совсем исследовательское бубубу с анализом годовых оборотов ткацких мастерских; казалось, что на таком материале это более чем возможно. В итоге: на русском такой общей книги про всю Революцию, кажется, не существует вовсе. А на английском существует куча. Методом просвещенного тыка я в итоге выбрал «Citizens» английского историка Саймона Шамы — почти тысячестраничный том, вышедший в 1989-м, в год двухсотлетия взятия Бастилии. Результаты — амбивалентные.

Шама пишет историю как нарратив — с героями и характерами, которые воплощают или перемежают собой более сложную социальную / экономическую / политическую аналитику. Это максимально близкий мне метод — и писатель из Шамы правда отличный, немного даже слишком отличный с точки зрения богатства языка (мне приходилось часто смотреть в словарь; впрочем, это жалоба невежественного человека). У него прекрасный нюх на детали, яркие сравнения, мощные сцены, и в результате все эти герои правда увлекают, тем более что в их галерее очевидные, с детства знакомые имена соседствуют с неочевидными. Отважный, но простоватый солдат Лафайетт; хитрый делец Талейран; человек-ураган Мирабо; неистовый публицист-мученик Марат, забальзамированное сердце которого было торжественно выставлено в зале клуба Кордельеров; благородный старик Малешерб, вызвавшийся защищать на суде Людовика XVI, а через пару лет сгинувший на гильотине вместе со всей семьей; художник-политик Жак-Луи Давид; инфернальный вождь санкюлотов Эбер; пьяный палач Луары Клод Жавог и многие другие — все эти реальные люди действуют в реальных исторических обстоятельств, но выглядят как абсолютно, иногда даже чересчур литературные персонажи.