​​В общем, ты шевелишься и продолжаешь писать. Шаркаешь ногами, двигаясь вперед, да даже встаешь в эти свои 7-30 утра и смотришь, как черное за окном становится темно-синим, а потом все синеет, синеет, пока не дойдет до прозрачной голубизны, а потом бело=розового, и очередной рассвет не разольется по парижским крышам.

Ты чувствуешь себя очень глупо - потому, что живешь эту свою двойную жизнь и никому о ней не рассказываешь, и как будто ждешь чего-то.
Иногда надуваешься от своих мыслей, как воздушный шар, иногда сияешь оттого, что записал с утра, как тебе казалось, что-то важное, а иногда думаешь - вот блин. Что я делаю? Что я делаю? Что я делаю?

Что меня всегда искренне изумляло, так как это, черт возьми, люди спокойно называют себя писателями - и говорят потом как писатели, выступают как писатели, блоги ведут как писатели, колонки. Судят других, которые только хотят стать писателями, критикуют чужие тексты, пишут на них отзывы.
В смысле я понимаю, это работа.

Но писать в чистом виде - не совсем работа. Это такое зависание на проводе между двумя вещами - взрослой жизнью, когда каждый день на тебя наваливается куча всего, и мечтой, которую ты, когда можешь, раскатываешь на лист.
Это работа проводника - в смысле "проводить", как проводят ток, и в смысле "сопровождать".

В общем. Ты пишешь и пытаешься прикинуть, сколько страниц из того, что ты уже нагенерил, надо оторвать нафиг и бросить в костер. Возможно, 20%. Возможно, 60%. Или 100%. Гори оно все синим пламенем.
(я лукавлю немного тут - если бы мне настолько не нравился собственный текст, я бы не добралась до страницы номер 70+).

Параллельно тебя охватывает ужас на тему того, как именно, черт возьми, ты будешь все это редактировать. Но об этом думать нельзя, как нельзя думать о конце дистанции - потому что если ты начнешь редактировать, будучи на половине, и пока непонятно, какой будет вторая половина, то ты сам себя потопишь еще до того, как приделаешь задние два колеса.