Это все лирика

(Пока писала, думала, что-то пост какой-то хейтерский. И тон еще в стиле "канарейка в шахте". А потом подумала - ну что есть, то есть. Не все же такие будут.)

Я увидела комментарий на Youtube. Комментарии на Youtube бывают такой невиданной глубины, которой никаким писателям и никаким философам, никаким сабстекам и пабликам и не снилось.
Тупо комментарии в пять строчек. 

Один раз я заскринила комментарий под песней "Я слушаю и думаю - а что, если я однажды получу все то, чего так хотел, вообще все, но так и не буду счастлив?" 
Другой раз я заскринила "Ты заслуживаешь любви, анонимный пользователь. Понял?"

А комментарий, про который речь, находится под вторым концертом Рахманинова, для фортепиано с оркестром. Пять, что ли, тысяч лайков (у комментария, не у концерта - концерт заслуживает их миллиард). 
Его автор говорит. 

"Каждый день я хожу на работу, которую ненавижу. Там токсичные люди, постоянные интриги и сплетни. Все борются за место под солнцем и как бы им выжить врагов. Я слушаю этот концерт каждый день, чтобы как-то выдерживать жизнь, чтобы напомнить себе, что красота еще есть и ради нее стоит жить в этом мире".

УУУУУУУУУ! 

Mic drop. 

This shit is what books are made of. Это то, из чего создаются книжки. Это как раз та случайно оставленная в интернете лужа человеческих чувств, которую художники находят и ныряют туда, как в океан. И там и оказывается океан - его работа. Его жизнь. Его нежелание жить. Красота. То, как проходит время. 
Кто-то должен написать роман об этом человеке - о человеке, который ходит на ненавистную ему работу, терпит это все и ставит концерт Рахманинова номер два для пианино с оркестром каждый день, чтобы напомнить себе, что если есть такая музыка, то есть и для чего жить.  

Но я думаю не об этом.

Я думаю, как и любой другой комментатор, о себе. О том, что у меня тревожная начальница, и как следствие она спускает эту свою тревожность ниже, и стоит ли мне написать в не очень анонимном фидбеке, что если ты не умеешь себя эмоционально регулировать, то твоя команда будет, прямо или непрямо, от этого страдать. Перестань бояться, хочется мне сказать. Ты боишься не того. Бояться надо не сделать чего-то стоящего по жизни, а не того, что члены совета директоров найдут ошибку в твоих вычислениях. Бояться над не того, что большой босс раскритикует, как ты рассчитала индикатор икс, а того, что ты не запомнишь последние шесть месяцев, оттого, что ты слишком мог работала, и эти шесть месяцев тебе никто не вернет. Время, спущенное в люк. Просранное навсегда. 
Это все не стоит того, чтобы бояться. Это все хрень. 
(У вас тоже был этот момент в жизни, когда вы вдруг подумали "Да это все хрень! Это вообще неважно! Как я раньше этого не видел?")

Я думаю о том странном разговоре, который у меня был со слегка подвыпившим коллегой, кажется, в Мадриде, кажется, под новый год, и кажется, что после полуночи (рабочие корпоративные ужины до двух часов ночи - это то, что я до сих пор вспоминаю с содроганием). Один из моих абсолютно любимых коллег на все годы работы и все компании (мы работали вместе в двух). Один из тех, кто верил в меня и помогал мне больше всего всегда. 
Мы почему-то заговорили про полеты. Он мне сказал тогда, что налетал за пятнадцать лет работы почти миллион миль. Очень близко к миллиону миль. 
А как ты не боишься летать, спросила я. Ты же летаешь так часто. Как тебе не страшно? 
И он дал мне странный ответ. 
Он сказал:
 - У меня договор с Богом. Между Богом и мной. Что я умру как-нибудь по-другому. Не в самолете. Не в воздухе. Не в авиакатастрофе. Я с ним договорился. И спокойно летаю. 

И, возможно, мне стоило бы вставить эту историю в какую-нибудь книжку. 
И, возможно, я туда ее и вставлю. 
Я помню тот вечер - масляное блюдо то ли с мидиями, то ли с креветками, испанская речь с двух сторон, от которой у меня загорались уши, темная ночь, холодный ветер проходится по затылку, когда садишься в такси. Белые льняные салфетки. Его резные черты и дорогие часы, и руки - одна лежит на столе, другая на спинке стула.