Мое последнее лето в Москве. Суздаль. Качающиеся травы. Я иду по жаркому, по невозможно жаркому полю, и меня слегка шатает из стороны в сторону. В руке у меня плеер, а в плеере Сплин, я где-то между 18м и 25м километром дистанции, и я надеюсь, что не потеряю сознание. Мимо пролетают два мужика в полном беговом обмундировании - гетры, трубки для воды, шорты, запас снеков, банданы. На горизонте бежит лошадь, и я отсюда, через все поле и дрожащий июльский воздух, вижу, как она бежит.
- Вы главное не останавливайтесь, девушка!
- Вы главное не останавливайтесь.
Я так хочу пить, что сканирую бутылки, лежащие по ходу дистанции на земле в поисках какой-нибудь, где еще осталась вода. Замечаю одну. Вторую. Не решаюсь взять ни одну. Бреду, шатаясь, дальше.
Качающаяся трава. Жара. Вода проливается мне на лицо и мимо рта, выплескивается на руки. 
- Вот черт!

Асфальт. Московский полумарафон две недели спустя. Бегу его нормальным медленным темпом, без происшествий, с начала и до конца. В конце поднимаю руки, и меня щелкает камера. Я даже разочарована - ничего не произошло. Середина августа. Зубовский бульвар. Почти ничего.
Кроме того, что мне дали визу.
Кроме того, что теперь я точно знаю, что уеду.
Кроме того, что я иду в угловой кабинет своей начальницы, со стеклянными стенами, где за ее спиной видна бесконечная стройка Москва-Сити - краны, люди в оранжевых куртках, шлемы и каски, подвешенные мойщики окон, песок, щебень и камень. И стекло, конечно. Башни напротив.
Уже тогда мне казалось, что это все немного спектакль. Она, ее кабинет, стопка договоров на подпись и приказов на отпуск у нее на столе. Однажды мы все будем не здесь. Она будет не здесь. Я буду не здесь, и уже очень скоро.
Кажется, она удивлена. Она меня поздравляет, но еще явно хочет от меня избавиться - от этой молодой странноватой сотрудницы, которая уже дважды писала объяснительные по опозданиям, и вообще не очень-то и вписывается.

Мое последнее московское лето. Каким бы был этот блог, если бы я осталась в Москве? Про моих друзей, про всех тех людей, с которыми мы шли бесконечно по улицам, ботали, покупали кофе, спорили, приходили к далеко идущим выводам, сидели на полу общажной комнаты, сидели в машине, смеялись, повышали голос по телефону и закатывали глаза на пропускных пунктах в общаги друг друга.  
Всегда. Всегда. Здание в виде винта от мясорубки, стекло башни напротив, на медали выбита кардиограмма, но также это панорама Москвы. Из всех моих полученных медалей это самая любимая медаль. Самая любимая, серебряная с красным, хотя та половинка даже не была особенно сложной.

Я чувствовала тогда, не телом, не душой, а чем-то выше, что мне придется приложить еще очень много усилий, очень много усилий в те годы, что последуют за этим. Еще много придется работать, и идти, и идти, подниматься вверх, даже когда ничего не понятно, даже когда поднимаешься в тумане, даже когда навстречу летят огромные камни, даже когда ты сейчас сорвешься, даже если сейчас кажется , что твое сердце этого не перенесет.

Тогда заканчивалось что-то - заканчивалось мое студенчество, заканчивалось вранье себе, что я могу продолжать тут, заканчивалось желание постоянно касаться кого-то рукой, чтобы знать, что он там, заканчивалось мое взросление.
Я ужасно люблю на свиданиях задавать вопрос "А когда ты впервые почувствовал себя по-настоящему взрослым? Полностью взрослым?"
Я почувствовала тогда, летом 2016го. Или чуть раньше. Или чуть позже. Но точно где-то в этом моменте, когда сидела, вытянув ноги после тренировки, на Авиамоторной и ждала трамвая - кажется, 37го? в ночи. Хотя могла ножками дойти, но мне было лень.