Теплоход

Заходим с Д. в храм. Или в церковь. Огромную, как Нотр Дам, но среди городской застройки совершенно незаметную. Она вырастает на нас, как огромная сине-серая громада, на фоне дождевого неба, возле самого метро Miromesnil. Ну да, ну да, она всегда здесь была. Она всегда была такой огромной. Просто ты видела только торец. 
Давай зайдем, говорит Д.
Парень, который мне не парень. У меня нет сил иметь парня.
Давай, говорю.
На двери  - мы заходим через боковую - никаких объявлений, никаких предупреждений. Только один стикер - перечеркнутая кепка.
Он улыбается мне:
- Придется снять.
Я снимаю кепку.
За нами женщина с двойной коляской. Придерживаем ей дверь.

Служат мессу, или службу, не знаю, как это правильно называется. Я стараюсь идти потише, чтобы каблуками не стучать по деревянному полу. Поют, свечи горят, храм огромный и уносится вверх, под потолок, как ракета, готовая ко взлету.
У меня как-то в Саграда Фамилии был это чувство - что мы все внутри огромного космического корабля, который вот-вот стартует в небо. Настолько это стремящийся ввысь собор, с этими огромными разноцветными окнами, нечеловеческой красоты, и ты стоишь с раскрытым ртом, как внутри волшебного фонаря. 

С того места, где я стою, видно только вздымающиеся руки. Горящие свечи. Люди, которые сидят на стульях- встать, сесть, петь, встать.
Но я помню не это.
Я помню дуновение тепла - как снизу вверх и волна тепла через все тело. Я постоянно теперь помню про тот момент, про то чувство, про то, как мы иногда живем в тумане, жмурясь, поднимая голову к небу, ожидая лучших времен, просто пережидая, понятия не имея, куда нам двигаться. Про то, что иногда тепло проносится через тебя, и тяжесть, которая навалилась и мешала тебе дышать целый день, чуть-чуть приподнимается, и как будто кто-то говорит, но не то чтобы он прямо говорит - все будет хорошо.
Пусть ты и не знаешь, что делать. Пусть ты и не знаешь, куда двигаться. Пусть ты и не знаешь, что дальше и будет что-то вообще дальше. Пусть тебе и кажется, что все, над чем ты работала, было напрасно. Прост ты стоишь в этом потоке тепла и думаешь - а может быть, а может быть, все будет хорошо. Может быть, прямо сейчас я стою на палубе теплохода и вижу приближающуюся землю, и мое белое платье развевается на ветру. Может быть, стоит однажды поверить этому ощущению. Поверить тому, что земля близко.

Даю слово, к тебе вернутся силы. Вернется острота.

Я сейчас разговариваю с собой - но разговариваю не только с собой.
Даю слово, сейчас ты как будто двигаешься куда-то в кольце тумана, и ничего не видно. Но так будет не всегда. Все иногда не знают, что им делать. Не забывайте, Ксения, все иногда не знают, что им делать.
Можно было бы начать с того, что не ходить 100 раз в один и тот же кофе шоп, говорит Д, и улыбается мне снова. Не думаю, что он имеет в виду кофе-шоп. Да, Д. Бросит кто-нибудь фразу, а я потом не могу ее забыть. Но Д. прав. 

Видны руки, которые двигаются в воздухе. Виден профиль. Видны страницы  и слова, они вылетают и улетают - под потолок, и люди на стульях их повторяют, и сегодня воскресенье, и я совсем забыла, что есть же люди, которые проводят воскресенье именно так.
Я стою и почему-то идет слово “укрой”.  Укрой меня от всех бед. Укрой меня от всего, что еще не случилось, что случится еще. Не то чтобы приблизь для меня берег - скажи мне, что берег существует. 

Потом стоим у метро. Темнота со всех сторон, дождь капает прямо мне на кепку и ему на голову. Почитай Кьеркегора, говорит Д. Я тебя уверяю, тебе понравится. 
Я спускаюсь в метро по лестнице с одной стороны и, передумав, поднимаюсь по лестнице с другой.
Вот мы с вами разговариваем, а я гарантирую, что в одной из этих машин, в одной из этих голов, в одной из этих освещенных желтым комнат - кто-то думает о жизни и смерти. Думает настойчиво  и не может перестать. Потому что раз уж зашли, надо говорить об этом - зачем говорить о чём-нибудь другом.
Внутри меня что-то свернулось в сухой листик, высохло и сдохло. 
Ну и что.