​​Это не лето любви [3/3]

- Извини, я очень тактильный.

Несколько раз он становится прямо напротив меня, закрывает мне весь обзор, буквально блокирует его своим телом и подставляет свои губы. Я качаю головой, говорю нет.
Я просто не хочу его целовать. И не буду.

Чтобы целоваться, должно что-то набраться. Накопиться. Должно создаться напряжение, а напряжения, как это ни странно, создается, если женщину не трогать, а с ней разговаривать. Напряжение создается, когда два объекта на расстоянии и их тянет друг к другу, а не когда один запрыгивает на другой. 

Он конченый совсем, говорит мне потом Л.
Он конченый знаешь почему?
Потому что он не понимает сигналов. Он не считывает, когда “можно”, а когда “нельзя”.
- Любой адекватный мужчина считывает, когда “можно”. Уж не знаю как, - она машет в воздухе рукой, - но я тебе точно могу сказать, что считывать они умеют? А этот не понимает и пред вперед. Поэтому он неадекват.

Мы сидим у фонтана спиной к фонтану, и он снова наклоняется ко мне для поцелуя. Я снова качаю головой. Вода шумит ровно и сильно за нашими спинами. Я думаю, что на второе свидание могла бы приехать к нему в Версаль, например, утром, и мы могли бы пойти бегать. Мы оба любим бегать, так почему бы не пойти.
Только вот есть одна проблема. Целоваться я и на втором свидании не хочу. Как мне просто побегать с ним и не целоваться? Возможно ли это вообще? Может, сейчас ему сказать? И хочу ли я вообще на второе свидание? Если думаю про бег в лесу, то, наверное, хочу? Свежая зеленая листва. Опилки и земля под ногами. Или я думаю про бег и лес, а не про него? Как определить?

Мы расстаемся в метро. Ему в одну сторону, а мне в другую. Обнимаемся перед тем, как пойти на платформу.
В любом случае я хорошо провел этот вечер, говорит он.
Я тоже отлично провела этот вечер, говорю я.
Уже на платформе у меня проскакивает мысль - ну почему нельзя было заплатить за мой лимонад, а.

Я еду домой в странном ощущении. Как будто внутри, у меня в голове, кто-то расплескал грязь, через которую трудно пробиться мыслям. Как-то странно. Досадно, что из-за всего этого чрезмерного напора мне придется отклонить впринципе хорошего человека - вот такая моя первая мысль. Такую линию я и беру, и ее придерживаюсь.

На следующей день приходит гнев. Это же мое тело. Это же я. Почему я не поставила границу более четко. Почему я это позволила. Почему я не сразу решила, хочу я, чтобы меня трогали, или нет. Почему…. почему.
Я очень разозлилась.
Что характерно, мои подруги, которым я рассказала, разозлились гораздо раньше меня.

Что за наглость вообще, написала С. Буквально первым сообщением.
Он неадекват, сказала Л. Тоже почти сразу же. “Я тебе точно говорю, с ним что-то не так” - когда я рассказала ей побольше, чем тут, мрачно уставившись в чашку с чаем. 

It’s all fun and games до того момента, когда что-нибудь такое происходит, и ты думаешь - так, а вот сейчас надо взять паузу, и больше никаких входящих, пожалуйста. И никого, кто увидит меня и решит, что это все для него и можно распускать руки, когда не следует.

Я ни разу в жизни не переживала сексуальной агрессии в свой адрес. И, надеюсь, не переживу (постучала по дереву). Но я знаю, в какой момент это ненормально. В той момент, когда что-то происходит, а ты начинаешь диссоциироваться от тела. Ты уже не в теле, ты из него как вылетаешь. Или наполовину - в голове еще да, а в теле уже нет.
Ты не знаешь, как реагировать, и начинаешь диссоциировать. Психика сразу начинает работу, не дожидаясь, так сказать, перитонита.

У этой медали, разогретой этим летом на набережной канала и упавшей решкой, две стороны. Его наступление. Моя недостаточная оборона. Надо было идти в сторону метро, а не в сторону моста. Надо было сказать как есть. Надо было дать понять, что это слишком. Надо было. Надо было.