26.10

Давно крутится в голове этот пост, но, как это часто бывает, я все не пишу его и не пишу.

Слишком мало времени в последнее время. Чтобы остановиться, вздохнуть, о чем-нибудь подумать. У одиночества есть одно преимущество - оно позволяет хоть сколько-нибудь подумать. когда ты в партнерстве, то это бесконечный диалог. Бесконечная реакция. Бесконечное принял - отбей. И не то, чтобы я жалуюсь.

Но.

Это был ранний сентябрьский вечер. Пятница. Мой третий день на новой работе. Куча встреч, новый компьютер, я, все еще оглушенная новыми людьми и тем, что теперь работаю в Париже.
Очень хорошо помню ту неделю. Ощущение праздника, ощущение того, что что-то в моей жизни наконец поворачивается в хорошую сторону - после двух откровенно плохих лет, про которые я пыталась себя убедить, что они не откровенно плохие.

Я сейчас пытаюсь написать книжку про это - не конкретно про эти два года, но подойти к тому времени с разных дорожек, постучать туда с разных дверей - потому что что-то я помню хорошо, что-то я вообще не помню, а что-то, такое далекое, уде почти полустертое, все еще сидит внутри и причиняет мне боль. Вещи и люди имеют свойство засесть внутри и окисляться, отравлять, как остаточный эффект, как химозный пар, который поднимается к потолку. Как таблетка, растворенная в стакане воды - когда плохие времена проходят, и ты выбираешься из них, из-под них, в тебе остается еще что-то оттуда. Еще что-то, что до конца не прошло.

Вот тогда был такой вечер - до конца не прошло.
Я не могла в это поверить. Как-то не получалось это принять - что вот, я уже спускаюсь с моими новыми боссами по ступенькам коворкинга, что тот человек, чье интервью я еще недавно смотрела недавно на ютьюбе и на BFM Business, идет себе рядом как ни в чем ни бывало и говорит со мной так, как будто мы уже давно знакомы.
И вот мы с его пиарщиком, который живо вытаскиваает из кармана сигарету и закуривает, шагаем через ночь. Мы идем от кафе к, кажется, караоке-бару, и я сама не знаю, почему согласилась на этот караоке-бар и решила идти пешком. Вокруг ночь, мы о чем-то говорим, и я все еще удивляюсь этому всему, мне все еще странно, что картинка так резко поменялась.
Я всего боюсь. Я боюсь сказать лишнее слово, боюсь отвечать на прямые вопросы, боюсь неловко пошутить, боюсь, что как единственную иностранку в коллективе меня не поймут, и турнут срезу же после испытательного срока. Что я буду выделяться и все будут спотыкаться об меня "А, Ксения, ну ты что?"
Я ничего. Я иду по ночи рядом с нашим пиарщиком.

Та ночь в караоке - до сих пор одно из самых живых и диких моих воспоминаний. Пели все, кричали, читали реп, выходили покурить и взять еще напиток, толкались и обнимали друг друга за плечи. Я качала ногой и подпевала в такт музыке, и чувствовала взгляд, устремленный мне в спину. Мне было ужасно неловко. Кому угодно новенькому было бы ужасно неловко, а мне еще и хотелось сделать из себя другого человека. Не того, кем я была на предыдущей работе. Не того, который жил в четырех стенах в Мадриде, скорчивался от жары и реально думал, что поедет там крышей. Не того, которым я была там. Не того, которого я ненавидела.
Первым делом я выкинула все черные пиджаки. Все узкие юбки. Все официальные рубашки. Вообще все, во что мне надо было каждое утро втискиваться и что меня раздражало.

Но дело не в этом. Дело не в той ночи. Дело не в том, что с большинством этих людей я работаю до сих пор, и довольно хорошо их узнала. Мы много чего видели вместе, праздновали вместе, развешав под потолком разноцветные флажки на на стенах - постеры. Но дело не в этом.
Дело в том, что я была тогда, конечно же, одинока. Мое одиночество не ощущалось как что-то странное - я к нему привыкла. Нет, дело было не в этом.