Чего хотела, все-таки, императрица?
Ни я, ни прочие и по сей день не знаем.
Ступор отражается на лицах,
Ну а чья же хата с краю —

Тех все равно то бедствие затронет.
Она, подбоченясь, отдает приказ,
Не заботясь о том, насколько он понят,
Рассыпаясь ворохом блестящих фраз,

И каждая сверкает так, что несчастных губит:
"Принесите мне цветов в нужный момент!"
"Извольте, а когда такой момент наступит?"
Спросил лакей, придворный конфидент.

В ответ — лишь взгляд, полный такого презрения,
Что шляпа с головы слетела.
Пришлось отбросить все сомнения,
Забегали холопы оголтело,

Охапку роз принесли минут за десять.
Заплатили за них не в сезон безмерно,
Увидав их, изрекла императрица "Бесит!
Момент вы выбрали неверный!

Ну что вы за безвольные кретины!
Не ясно, что цветов нужно не сразу?
Ума не нажили, хотя уже седины,
И глупость расплодили, как заразу!"

Мы с гофмейстром в затылке почесали,
Решили принести цветы к обеду,
Чинно, традиционно, в светлой зале,
Надеясь на мгновенную победу.

Императрица ела индюшачью отбивную,
Подливою обильно поливая.
Тут, стражу у дверей минуя,
Процессия ввалилась удалая.

А роз у них — невидимо, да разных!
И розовых, и белых с розовой подбивкой.
И тут рука в перстнях алмазных
Плескает в них наваристой подливкой.

"Опять вы, дураки, не угадали!" —
Кричит, что аж глаза у ней наружу —
"Всем по плети — вы меня достали,
Сплошайте снова — выну из вас душу."

"Видать, высочество сюрприза хочет,
Простого удивленья человечьего," —
Сказал я дворовому ближе к ночи, —
"Да, дерзость, но терять особо нечего."

На том и порешили. Рано утром
Пошла императрица горным видом любоваться.
При всем параде: и парик, и пудра,
Не забывая, впрочем, походя ругаться.

"Вот! Видимо, то знак, которого мы ждали!"
Я сказал, не в силах сдерживать браваду.
Императрица вглядывалась в голубые дали,
Всем весом опираясь на ограду.

Вдруг сзади рев трубы и крик лакея,
Цветы везут — огромную тележку,
Там розы, лилии лежат, белея,
Гортензии, нарциссы вперемежку.

Но где же ее светлость? Куда делась?
Остались только туфли у ограды.
Мы ближе подошли, дыша несмело,
С цветами, коих здесь уже не надо.

А, может быть, и надо? Скорбны лица,
И воздух горный с хлюпаньем вдыхаем.
Чего хотела, все-таки, императрица?
Ни я, ни прочие и по сей день не знаем.