Средь сотен домов и клубов бесконечного дыма, На фоне бессмысленных дней и бесчувственных фраз Я думал о ней. Но, как прежде, водился с другими. И млел в равнодушии тысяч безжизненных глаз.
В пожаре моём разгорались забытые листья И жалкие ветки тонули в объятиях мук. Средь множества слов и среди не изученных истин Я видел костёр лишь от этих измученных рук.
Не ими ли я обжигался в холодные ночи? Не с ними ли я запирался в туманные дни? Я думал о ней. Но страдал, как и прежде, о прочих… Да только по мне никогда не страдали они.
А годы всё шли. И тянулась резиной прохлада, И ливень играл с тишиною на скатерти гроз. Я думал о ней. И погоды мне было не надо, - Я млел в равнодушии тысяч безжизненных звёзд!
Средь сотен миров и клубов галактической пыли, На фоне безрадостных слов и бесчувственных фраз Я думал о ней. И все чувства, и радости были, Но не было, впрочем, ни дыма, ни пыли, ни нас…
Семён Макаренко | Свободный Издатель pinned «…и, вот, он ей пишет. любовное что-то, вроде слияния двух незнакомых, но нежных глаз. в пустом коридоре сквозняк бесконечно бродит, на кухне шипит, извиваясь, весёлый газ. бумага проглотит несчастье и боль разлуки, письмо просочится в конверт и придёт…»
На улице минус пятнадцать. На севере снова тихо. Трещит под ногами промёрзший от шеи до пяток снег. В еловом пожаре не слышно ни шёпота сов, ни крика, И волки ночами не чуют след.
Охотник взведёт затвор. Охотник подарит пулю. И лес разбежится в страхе, услышав смертельный шум. Ручей пробежит по вене. И порох калёный сдует Всё то, для чего я всю жизнь пишу.
Я снова останусь один. Как, впрочем, и раньше было. И больше не сможет ничто потревожить печаль мою. Однако, над сморщенным ухом сойдутся чужие крылья. Я не был убийцей. Но я убью.
И все, что осталось мне. Все, что осталось мне этой ночью, - Окутать деревья заботой, Взглянуть, как сопит кора, Глазами погладить стеклянную пропасть, прижав, как дочку,
…и, вот, он ей пишет. любовное что-то, вроде слияния двух незнакомых, но нежных глаз. в пустом коридоре сквозняк бесконечно бродит, на кухне шипит, извиваясь, весёлый газ.
бумага проглотит несчастье и боль разлуки, письмо просочится в конверт и придёт домой. она заберёт его, скинет пальто на руки, а после - чернилами вымажет всю ладонь.
и, вот, она вспомнит. любовное что-то, вроде слияния двух незнакомых, но нежных губ. в уютной квартире сквозняк бесконечно бродит, вода провожает тоску заржавевших труб.
бумага всё стерпит. бумага оставит тайну. письмо растворится в утробе ночной тиши. чернила засохшие, лёжа на рёбрах спальни, она прочитает…
Семён Макаренко | Свободный Издатель pinned «встреча с печалью *** машины прячут уши за листвою, вчерашний слой из пыли смыт дождем. а он и нас, похоже, скоро смоет, давай же вместе солнца подождём. ты вспомнила меня? мы были вместе, когда светила томная Луна. я был тогда один. и ты одна. и пели…»
не шёлком соткана ранимая душа стихийной пустоты и лютой злости. животные обречены всю жизнь бежать от ледяной ухмылки голых сосен.
тянуться к небесам, взбираясь к самым кронам, застыть среди суков, поджав хвосты. и жить, согласно львиным правилам, законам, поскольку у него свирепый рык.
животные обречены всю жизнь бежать: бежать от воя пуль, бежать от боли, от ряби тишины, от тлена, от ножа, которым полюса вот-вот уколют.
бежать! бежать! бежать! выблёвывая воздух, до судороги в мышцах, до одра, смотреть на пелену, проглатывая звёзды, бежать! бежать! бежать! бежать от ран!
дрожать от ужаса, полоть земную ширь, тонуть от эйфории в смертном мёде.
кто говорит, что у природы нет души, тот ничего не знает о природе…
приветствую всех пришедших с экскультуры) гиг прошёл просто ахуенно. уверен, это не последняя экскультура, поэтому залетайте, - вам будут рады! возможно, увидимся там снова (если позовут). об иных мероприятиях, на которых можно меня послушать, буду сообщать здесь. до встречи💋
