Спасибо патриархам этой культовой локации за доверие, в частности куратору Андрею Коровину - не подведем! С прошедшим Днем рождения Вас, Андрей Юрьевич! Счастья!
…пальцами выбит экран. и как на ладони твой образ, потерянный в «после», забытый в «до», оставь его. знаешь, ведь я все понял, лишь выбросив мятый Pall Mall и прокашляв вдох.
с балкона плюются стёкла, врезаясь в землю, а я стою снизу, как Lada. и их ловлю. сигналка моя зарычит: одному ли, всем ли, но улица точно узнает, что я пою.
и вечер закончится, так и не смев начаться, и муки измажутся в грязи советских шин. блестящую россыпь сглотнув и заплыв румянцем, я в миг заржавею от воя ночной тиши.
и, вот, ты откроешь окно. и нажмешь на кнопку. закроешь меня от всего, как входную дверь. я взгляну исподлобья на крыши и тронусь робко, и заглохну последней деталью души своей.
я настолько холодный, что лёд от меня - не тает, и настолько горячий, что всё позади - горит, а что не сгорело сначала - потом сгорает. всё просто, как дважды два и как трижды три.
разлетелось стекло. и упали на лоб с балкона деревянные щепки и битый скелет окна. я до талого вмял педаль и шипами тронул ледяные куски воды. и коснулся дна.
навсегда я засел. не утащишь меня с собою, сочтены мне и томные ночи, и злые дни. только душит меня Луна и тоскою кроет, только солнце нарочно сжигает стихи мои,
только пьяный сосед с алкашом у подъезда спорит. только я представляю, как выйдешь из дома ты и вытрешь слезу. и впервые увидишь море. а я брошу машину. и с клумбы сорву цветы,
и тебе принесу. ты окинешь их мятным вдохом, я вопьюсь в твои губы, жвачку к зубам прижав. мне с тобой хорошо. мне с тобой бесконечно плохо. мне с тобою то в холод безжалостный, то в пожар.
я прибуду под дверь. мы попробуем всё сначала, ведь ты точно услышишь, как глохнул я, как кричал. ты в ответ улыбнёшься. и скажешь: «как я скучала…», я тихонько кивну и отвечу: «как я скучал…»
просидим до утра. а потом убежим. и вскоре мимо татуированных стен мы проскочим вниз. я нажму на педаль. ты впервые увидишь море и бурлящие вены его, и солёный бриз,
ты впервые услышишь, как волны печаль уносят. и проснутся с тобою снова, как в первый раз, и твой образ, потерянный в «до» и забытый в «после», и весь мир наизнанку, и слёзы разбитых глаз.
Семён Макаренко | Свободный Издатель pinned «Романтика души в февральском небе Летает, как сухой кленовый лист. Холодные глаза. Сползает вниз Ненужная слеза. И слякоть лепит Из снега очертанье чёрной каши, - Так тлеют на асфальте судьбы наши. Вся жизнь - это кино. В ч/б и цвете. Актёры и массовка…»
Романтика души в февральском небе Летает, как сухой кленовый лист. Холодные глаза. Сползает вниз Ненужная слеза. И слякоть лепит Из снега очертанье чёрной каши, - Так тлеют на асфальте судьбы наши.
Вся жизнь - это кино. В ч/б и цвете. Актёры и массовка в ней немы, Слепы и безнадежны - как и мы, Как иней на стекле, как строки эти. Поддатый режиссёр мотает плёнку, - Так бродим мы от школы до ребёнка.
Крутнём чуть-чуть назад. Трубит оркестр, Роняет переливы нотный стан. Нам шанс всего один на свете дан, Но в титрах на него не хватит места. Реклама по ТВ. Не верят люди, Что в фильме между нами что-то будет.
И камера не пишет. Нету света. Не видно ни начала, ни конца. Холодные глаза. Лишь край лица, Надеждой и безумием согретый. Ложится на него смола и копоть, - Так бьётся об углы прощанья локоть.
От кроны до корней берёза плачет, От мозга до костей колотит дрожь. Пронзающая сцена. Стонет дождь. Всё малое, порой, так много значит… Смиренной тишины сгорает роба, - Так мечемся от аиста до гроба.
Герои все мертвы. Злодеи тоже. Конфликт давно исчерпан, словно ковш Испит пустынным странником. И, что ж, Едва ли диалогом здесь поможешь. Но вены обжигают капли сажи, - Так месяц пеленою стены мажет.
Пропишем свой сценарий. Лучше снимем! Актёры все погибли. Ну, а мы, Так молоды, прекрасны и юны, Запишем порнофильм - и кончим с ними, Наполнив споры лёгких едким смогом, - Так Дьявол во плоти сыграет с Богом.
Иди, скорей, сюда. Ложись поближе, Ладонями лови последний вдох. Летящий с клёна лист давно иссох И чёрствыми губами воду лижет. Дотронься до него хотя бы краем, Ведь наш герой сегодня умирает.
Вдохни ещё сильней. Возьми поглубже. Седые стены ЗАГСа. Воздух спёрт. В запое регистратор. Город мёртв. От слякоти остались только лужи И то, что было до, и то, что снято, И волосы дождя, и плач заката…
Смеркается на улице. Огни По-прежнему слабы и безучастны. Плешивый полумесяц стал несчастным, Он больше не горит. Мы крепко спим.
Один и тот же сон ночами снится, Одна и та же песнь мозолит слух: Лобзание червей и рокот мух, Где деревом укрыты наши лица.
Безмолвием одра пропитан день: Закатаны глаза, иссохли жилы. Быть может, никогда мы и не жили? И не было на свете нас… Но мне
Иначе всё казалось. Ночью дворник Метлой смахнёт бумажных лебедей. И нам не докричаться до людей В надежде, что о нас хоть кто-то вспомнит…
Ведь мы пылали так, что всё дотла Сгорало позади. The end’s not happy, Остался за стеной лишь белый пепел, Который уберёт потом метла.
А что он в себе нёс - не важно вовсе, Кто был из нас героем, кто - убил, Кто трахался с другими, кто - любил, Ведь, лишь открыв глаза, мы все проснёмся
И водку с глубины стеклянных призм Заглушим, как и раньше, справив сальцем. От боли защищают только пальцы, Которые под веки прячут жизнь.
Слеза упала на пол. Друг, не плачь. Вернуть былое счастье уже поздно. Покой ещё давно был тайно роздан, А если давит нерв - поможет врач.
А если врач не сможет - смогут птицы. Поют они красиво. Жаль, зимой Не выдержит без них рассудок мой. Мы с ними улетаем, чтоб забыться.
Мы с ними улетаем, лишь крича На тяготы судьбы и волю рока. Из тех, кто погибает раньше срока Везёт нам больше всех. Но пробит час.
Мгновения ушли. Осталась злая, Безумная тоска по свету без Желания уйти. Ведь интерес Уже мы дольше совести не знаем.
И тусклым, обожжённым фонарём Разглаживая швы на рваном теле, Мы точно потеряем, что хотели, Мы точно потеряем…
