последняя маршрутка скрыла фары.
на улице смеркается. темно.
ты нежно обняла изгиб гитары
под полупьяный кавер на «Кино».

не думай, - сигарета быстро стлеет,
едва её закуришь - и поймёшь,
что тишина, порою, бьёт больнее,
чем громкие слова и финский нож.

бутылку водки опрокинув, снова
промажет по аккорду музыкант.
и каждая мелодия от слова
сломается с костями языка.

я не умею говорить красиво,
мне лишь пятнадцать лет. я очень глуп.
на мне палёный Thrasher и Raf Simons.
и я еще не знаю женских губ.

я бросил у забора старый велик
и у ДК тебе цветов нарвал.
а песни…
хоть играть я не умел их,
но, кажется, что это я играл

и пел их сам.
да не поверят люди ж…
в киоске продадут - и закурю.
всё потому, что ты дебилов любишь,
а я тебя сильнее всех люблю.

не думай, - сигарета быстро стлеет,
едва её затянешь - взвоет дым,
ведь тишина, порою, бьёт быстрее,
чем успеваешь оглянуться ты,

ведь тишина, порою, бьёт опасней
и накрывает хлеще, чем волна.
не думай, - сигарета быстро гаснет,
а мы ещё быстрее, чем она.

сыграй же мне ещё раз, если сможешь,
и что-то равнодушное скажи.
потом, дай мне. -
и я сыграю тоже,
достав своей любовью ноту G,

я тоже разорвусь тоской гитары,
а после, вдоволь наигравшись с ней,
последняя маршрутка скроет фары,
слепые фары уходящих дней.