Си Цзиньпин и ловушка Фукидида

Прочитала статью Эндрю Бэйлисса, заведующего кафедрой античной истории в Бирмингемском университете. Это отрывок из его книги Sparta: the Rise and Fall of an Ancient Superpower. Поводом к статье стал вопрос, который Си Цзиньпин задал Трампу на саммите в мае: смогут ли Китай и США избежать так называемой ловушки Фукидида.

Формулу придумал политолог Грэм Эллисон примерно в 2011 году. Смысл простой: когда восходящая держава начинает угрожать позиции господствующей, война становится почти неизбежной. Эллисон взял за образец Афины и Спарту: растущая мощь Афин якобы заставила Спарту испугаться за свое положение и привела к Пелопоннесской войне.

Си говорит об этой аналогии с 2013 года. В 2024-м он объяснял Байдену, что ловушка Фукидида — не исторический закон и что Китай и США способны ее избежать. Трампу он задал тот же вопрос. Трамп ответил, что китайский лидер «очень элегантно» назвал Америку страной, которая, возможно, приходит в упадок.

Бэйлисс предлагает сначала проверить саму историю, на которой построена эта формула. К ней, мягко говоря, есть вопросики.

Эллисон собрал 16 случаев за последние пять веков, когда восходящая держава сталкивалась с господствующей. В 12 из них дело закончилось войной, в 4 — нет. У самого Фукидида, на которого ссылается вся конструкция, нет тезиса о том, что война между восходящей и господствующей державами неизбежна. Классик Невилл Морли обращает внимание на важную деталь: Фукидид пишет скорее о принуждении к войне, а не о неизбежности, причем без указания, кто кого принудил. Сам Фукидид отдельно признает, что его объяснение войны почти никто из современников не разделял. Большинство винило конкретные конфликты, торговые ограничения и политические решения.

Сама афино-спартанская аналогия тоже довольно кривая. В середине V века до н. э. Спарта вовсе не была очевидной господствующей державой, испуганной стремительным ростом Афин. Афины обладали огромной морской империей и были сильнее, чем раньше, но Спарта стала главной силой Греции уже после Пелопоннесской войны. И боялась она, по версии Бэйлисса, не столько самих Афин, сколько того, что из-за них начнет распадаться собственный союз.

Да и войну начали не Афины и не Спарта напрямую. В 431 году до н. э. Фивы напали на Платеи, союзников Афин. Дальше события покатились по цепочке союзнических обязательств. Ну и давайте на масштаб тоже посмотрим. Спарта занимала около 5000 квадратных миль, афинская морская империя — около 15 000. А настоящая сверхдержава того времени — Персидская империя — контролировала примерно 3,5 миллиона квадратных миль, от Европы до Индии. То есть знаменитая «ловушка Фукидида» описывает соперничество двух греческих полисов, находившихся рядом с гигантской Персией, а сегодня ее используют как модель отношений двух крупнейших держав мира.

При этом Китай довольно охотно ставит себя на место Афин. Что тоже иронично. Афины — это демократия, открытый город, торговля, свобода частной жизни. Но одновременно Афины были империалистической державой, которая подавляла союзников и в итоге проиграла войну. Бэйлисс отдельно напоминает об этой второй половине аналогии.

Так зачем вообще Си говорит Трампу о ловушке Фукидида? Потому что это не столько исторический аргумент, сколько дипломатическая рамка. Она одновременно льстит Америке — вы господствующая держава — и предупреждает ее: не бойтесь Китая настолько, чтобы самим спровоцировать войну. Китайский подъем в такой картине выглядит почти как естественный процесс, вроде смены времен года. Вопрос уже не в том, будет ли Китай сильнее, а в том, сумеют ли США спокойно принять неизбежное изменение баланса.

Бэйлисс в конце рассказывает историю, которая больше похожа на анекдот в контексте всего выше сказанного. Когда Александру Македонскому сообщили, что его наместник подавил очередное спартанское восстание, Александр якобы сказал: пока мы здесь завоевывали Персию, там, похоже, произошла битва мышей.