Одиссея

Пока Метт Деймон и Шарлиз Терон раздавали интервью на премьере Одиссеи в Сеуле, я писала этот текст и вспоминала, с каким отвращением читала Илиаду и Одиссею в шестом классе на уроках античности. Бесило нагромождение труднопроизносимых имён, совершенно непонятный гомеровский язык в переводе Вересаева с обилием эпитетов, типа розовоперстой Эос или совоокой девы Афины, требующий от шестиклассника ещё не сложившегося навыка интерпретирующего чтения, а необходимость каждый четверг пересказывать заданную песнь превращали 5-6 урок в час фрустрации «лишь бы не меня». Это было, как если бы ребёнку давали смотреть немое кино Эйзенштейна, а потом спрашивали, понравилось ли.

Любовь к античности у меня так и не сложилась, а жаль, потому что Одиссея сама по себе очень кинематографична. Но если говорить о прямых экранизациях гомеровской Одиссеи, то их surprisingly мало: снимали либо телевизионные мини-сериалы, либо брали только отдельные эпизоды, либо переносили сюжет в другое время и место.

Экранизация Одиссеи иллюстрирует любопытный парадокс, изложенный Сергеем Николаевичем Зенкиным в статье Спойлеры о будущем, где он рассуждает о том, что для классического произведения знание фабулы не уничтожает эстетический опыт, и, соответственно, сюжет невозможно заспойлерить. Античная поэма получает новое прочтение не отвечая на вопрос что? (будет дальше), а отвечая на вопрос как? (будет дальше), причём как? в данном случае не техническое, а структурное. И вот это структурное как? — удивительный мэтч между устройством текста Одиссеи и языком киноповествования Кристофера Нолана.

Сравним. У Гомера повествование нелинейно: Одиссея начинается не с отплытия из Трои, а ретроспективно — спустя годы после войны. Одиссей рассказывает о своих странствиях, внутри рассказа возникают другие флэшбек-рассказы, затем действие снова возвращается в настоящее. Это уже довольно сложная сюжетная композиция. Но Нолан не просто сохраняет эту структуру, а усиливает её своим привычным способом, превращая в гипертекст: узел ведёт к переходу по ссылке, ссылка разворачивается в самостоятельный сюжет, сюжет возвращает в исходный узел, который теперь читается иначе. Неудивительно, что Одиссея для него оказалась идеальным материалом: сама композиция стала частью смысла, и фильм временами напоминает Начало, — устройством повествования.

Экранизация не пытается вместить все события поэмы — они радикально сжаты, — а ищет структурный эквивалент эпоса в кино. У Нолана прекрасно получается облегчить плотную событийность сюжета, выдержав архитектуру повествования в медленном темпе — в его Одиссее диалоги, путь, ожидание успевают приобрести кинематографический вес. Редкое качество для современного блокбастера, где эпичность подменяется масштабом: больше битв, больше CGI, больше событий в минуту. Но эпос — это не только количество событий, а способность дать длительность, выдержку, глубину резкости, поэтому «три минимальные часа» для экранизации Одиссеи смотрятся фокусированно и легко, без желания сбежать, как, например, с тех уроков античности.

Существует устойчивое убеждение, что массовая культура неизбежно упрощает и уплощает всё, к чему прикасается. Одиссея Нолана демонстрирует обратное (но, возможно, лишь подтверждает это правило). Массовое кино тоже может быть высококлассным интеллектуальным переводом, и с этой точки зрения, Нолан экранизировал не столько Одиссею, сколько саму возможность перевести её на язык современного массового кино. Низкий культурологический поклон ему за это!

#феномениглы