Думаю о поражении. Не только и не столько в войне, сколько в повседневности, сотканной из больших и малых поражений.

1

Люди подводят. Надежда встречает отказ. Случается болезнь. Нам всё время приходится что-то принимать и от чего-то отказываться — перестраиваться в токе дней.

Первой жертвой непредсказуемости становится желание: хотелось одного, а вышло другое. Не обязательно худшее. Но иное. Исходное "хочу" терпит поражение и замещается новым.

Несмотря на свою повсеместность, поражение вытесняется в стыдливую невидимость. Все наши социальные обнажения пытаются показать победу — некий успех: всё хорошо; всё получается; вот я в Париже и пью дорогое...

Всякая лысина, всякий прыщ, всякий пук отрицаются; промахи замалчиваются. Это оборачивается невротичным перформансом. На сцене — существо-мираж, мчащееся спрятаться в чужую зависть.

Такой культурный режим не оставляет места для, собственно, нас. Человека вообще. Уязвимого. Несовершенного. Продолжающегося, вопреки поражениям или, быть может, благодаря им.

2

Каждый день мы падаем и поднимаемся. Ценится, однако, не труд подъёма, а положение высоты — желательно, имеющее денежное выражение.

Высота не имеет ценности, если не требует восхождения. Тот, кто рождается на высоте, не может быть измерен той же линейкой, что и тот, кто добирается на неё со дна жизни — дорогой тысячи поражений.

Афганская женщина, читающая книгу при Талибах, более "успешна", чем олигарх, родившийся на перинах Апартеида...

Вытесняя поражения как признаки слабости, текущий культурный режим уравнивает птиц и кровопийц.

Быть в этом режиме можно только знаком без тела и истории. Предъявлять его и обменивать, надеясь, что блеск упаковки позволит избежать поражения и скрыть начинку — нагого карапуза с мокрой складкой.

3

Знак динамичен. Но в каждый конкретный момент он делает утверждение — наделяет значением своего референта: этот — успешный; тот — неудачник.

Такой вердикт — о результате. Тогда как человек — живой проект, и до размещения в пенале гроба не может быть подытожен.

Значить — всё равно, что умереть; потерпеть поражение как сложность, которую заместили упрощением — знаком.

Знаки подобны призракам на спинах у живых. Стоит одному из них в тебя вцепиться, и вот уже он повсюду с тобой — требует себя воплощать, соответствовать своему значению.

Самый распространённый случай такого присосавшегося знака носит имя идентичности. Все, у кого она есть, напрашиваются на овации под софитом анатомического театра.

4

Как и желания людей, требования знаков обречены на поражения.

Каким бы липким ни был призрак знака, его утверждение упирается в сложность человека, который остаётся вязью противоречий. Таким и сяким. Разным. Не помещающимся в знак.

Поражение знака подрывает диктатуру конкретного значения и питает дальнейшее производство смысла.

Поражение человека даёт опыт столкновения с препятствием и знание о том, как его преодолевать.

Невозможность застыть, удержать форму, смысл, других и себя — всё это производит движение и создаёт условия для творчества.

Перемены, возникающие в результате поражений, оказываются победами жизни; триумфами её динамизма; доказательствами, что никто не два притопа, три прихлопа.

Все — сюрприз. И его не достать, не разломав яйцо знака, не вытащив подарок из шоколадного плена.

(поддержать автора / бустнуть канал)