Это только так кажется, что любовная лирика сообщает романтическую натуру. Поэтизация возлюбленных является формой захвата. И подчиняет людей образу, которым одержим романтик, обращающий ближнего в зеркальный холст.

Слова искажают, подменяют и творят любимых — делают субъекта отношений объектом желания. Реальность ближнего превращается в открытку — в замерший вид на красоту; в чужое, внешнее впечатление о человеке и том особом в нём, что вызывает головокружение.

Романтик обнажается нарциссом, который нуждается в Другом, чтобы любить себя, своё желание, своё умение переживать...

Этот вроде как трезвый взгляд на романтика не отвечает на вопрос: куда девать желание говорить о том, что блеск в глазах — алмазный? Отмахнуться, как от навязчивой птицы? Душить её за приторную духоту, пока не посинеет? Но ведь это подарок.

Правда чуда такова, что возлюбленным не обязательно облекать в слова свою взаимность. Она в сущности связи, в её практике, в факте "нас".

Тогда о чём эти песни? К кому обращаются лунные лепеты? Не к сборищу ли незнакомцев, прохожих, соглядатаев — к обществу, которое, как и возлюбленный, — лишь сервисный объект, призванный засвидетельствовать чужое "чудо", поверить в него и подтвердить чувственную натуру под распахнутым плащом поющего?

Реальный возлюбленный неописуем. На него не набросишь сачок словес. Его не подчинишь картинкам речи в попытке поймать свет, удержать ускользание, предотвратить потерю. Всё, что есть, и всё, что может быть, — это непосредственное переживание человека человеком в заведомо смертном моменте.

Тщетны попытки достать телефон и сфотографировать океан. Ничто из этого не будет в артефакте тем, чем является здесь и сейчас — в заветный, отравленный миг, когда ты тянешься к телефону и подбираешь слова вместо того, чтобы прожить эти волны, эту пену, этого носатого альбатроса; детский писк, детский смех, звон десятка маленьких велосипедов, проносящихся мимо меня, пока я разоблачаю стук сердца и попытки губ поставить засос космическим пространствам...

Быть может, единственно этичной, лишённой захватничества лирикой о чуде является описание не людей, а вызванных ими атмосферных событий. Впрочем, и тут велик риск конструкции — всё равно получается призрак: бледное эхо реальности горения, которая тем эфемернее, чем больше слов созывается на безнадёжную авантюру конкретизации блеска в глазах.

(поддержать автора / бустнуть канал)