Шилейко пишет, что Гумилев «никогда не боялся <...> филологических поправок, придирок», и приводит эпизод, связанный с переводом строк 295—296 XI таблицы эпоса. В них Гильгамеш, увидев, что змея украла у него растение молодости, которое он с огромным трудом добыл в морских глубинах, восклицает: «Себе самому не принес я блага! Доставил благо льву земляному!». Узнав от Шилейко, что выражение «земляной лев» здесь используется как метафорическое обозначение змеи, Гумилев, в чьем переводе «земляной лев» превратился во «львов пустыни», «усмехнулся и сказал: “Поэт лучше чувствует, чем филолог. Обязательно тут должна быть речь о львах”».

(На фото деталь плакетки из слоновой кости с изображением львицы, терзающей жертву. Ассирия, 9–7 вв. до н.э. Собрание Британского музея)