Вот в Нантере сейчас будет идти большой семинар по Лиотару, вот такое описание:

«Больше никаких волн, только моды» («Plus de vagues, des vogues»). Именно этими словами, как говорят, Феликс Гваттари встретил выход книги Жан-Франсуа Лиотара «Постмодернистское состояние» в 1979 году . Следует ли понимать, что, начиная с этой даты, для Лиотара политики больше не существует, но что под знаком постмодерна происходит принятие всего сущего и всего происходящего — таково, как оно есть или как оно происходит?
Безусловно, этот диагноз, в своей самой беспощадной форме, обладает некоторой уместностью по отношению к тому, что Гваттари замышлял вместе с Жилем Делёзом, в частности к «военным машинам» из «Тысячи плато», которые выйдут в 1980 году. В этом можно увидеть также отсылку к концу определённого взаимного захвата делёзианско-лиотарианского, восходящего к «Дискурсу, фигуре» и нашедшего свои самые поразительные реализации в почти одновременных произведениях: «Анти-Эдип» Делёза и Гваттари и «Либидинальная экономия» Лиотара. Но можно спросить себя, в какой мере это суждение проницательно в отношении всего пути Лиотара, начиная с его раннего активизма в «Социализм или варварство» — engagement, который надолго отсрочил написание докторской диссертации по философии, изначально задуманной как феноменология истории под руководством Поля Рикёра, но в итоге проведённой в области эстетики с Микелем Дюфренном.
Означает ли постмодерн, promotером которого является Лиотар, если не его изобретателем, начало дезангажированности, сверх анархо-желающего эпизода, и конец всякой политики? Ничего менее уверенного. Действительно, нельзя больше заниматься политикой так, как это делали со времён Маркса и, возможно, со времён Французской революции. Безусловно, нужно отказаться от определённой критической позиции и от определённой, очень современной, идеи рациональности. Конечно, Лиотар отворачивается от политики как искусства управления миром и уравновешивания сил и оставляет перспективу радикальной альтернативы (рабочей власти) капиталистическому господству. Но это не значит, что нужно отказаться от мысли о политическом или тем более от занятия политикой. «Постмодерн» — это именно то имя, то понятие, которое навязывается для осмысления политического в нашу эпоху и для практики политики, для настоящего и будущего. «Разномыслие» и его лиминальный призыв к «достойной постмодерности», «Бесчеловечное» и его анализ «развития», или ещё предложения, выдвинутые в метко названных «Постмодернистских моралах», — всё это вмешательства или типы вмешательств, направленные на изобретение новых способов engagement в глобализированном мире, учитывая смещения рациональности, поставленной под вопрос с окраин наших рухнувших империй.
Постмодерность не приходит после политики, как если бы этим лексическим созданием означалось её исчезновение или преодоление. Напротив, она есть новый режим мысли, под которым схватывается политическое и ведётся политика. Переопределённое, политическое выигрывает в расширении. Согласно «Разномыслию», которое представляет философские основы размышлений о постмодерне, политика перестаёт быть жанром, чтобы обозначить вопрос сцепления между фразами. Всё тогда становится политическим, если политика есть угроза разномыслия и состоит в свидетельствовании разномыслия.
Такова программа исследований, которую ставит перед собой коллоквиум «Лиотар, постмодерн и политическое». Предложения могут касаться момента появления постмодерна в пути Лиотара, но также теоретических и практических последовательностей, которые предшествовали, наконец, перспектив, которые открываются перед нами сегодня, в мире, одержимом спектром «пост-правды»: далеко не подготовив её, идея постмодерности, возможно, является одним из привилегированных антидотов для противодействия её пагубным последствиям.