Exit Points номер такой-то в Торонто (импро вечера)

Пытаюсь осмыслить первый эпизод. Что задело. Что я услышал, услышал ли я что-то или мне просто хочется общения.

Вокалист говорил в микрофон какие-то слова смятения и рассказывал сон, кошмар, в котором он обнаружил песню детства. Этот момент мне понравился действительно.

Он пел почти трогательно, акомпанемент подчеркивал это чувство, они шли за говоримым и менялись местами, они играли, а он проговаривал, опираясь на звуки как на материал для своего дальнейшего говорения.

Вцелом больше было похоже на кружок преодолевающих свое смущение людей, где музыканты прятались за инструментами, а вокалист за смущением, которое хотел преодолевать в реальном времени.

Что-то в этом было жеманного и заигрывающего с перипетиями я, речь была о том, будто вот это я и есть искомое, оно и есть ценно само по себе. То есть участники обыгрывали островок я, подмываясь к нему со всех сторон, а случилось что-то совсем иное когда говорящий начал петь. Все зацепились за найденную тему и начали уже паразитировать на ней, но песня все изменила и дала зазор, просвет в нечто иное.

Вконце вокалист сказал фразу "когда это закончится", а я среагировал - "а должно ли". Поскольку все подавалось как бесконечное страдание и душеизлияние я.

Может быть такое говорение это хорошая форма, позволяющая приблизиться к нежным, уязвимым пластам человека. Прикоснуться к давно забытому, как и говорилось в том сне про дом.

Но говорение про дом это ещё не сам дом. Как можно непосредственно явить дом, пребыть. Я не чувствую, что это произошло в первом акте. Но я пришёл сюда именно за этим.

Во втором акте участники пели и танцевали, разыгрывали мини сценки про непослушных котиков и вновь выходили в пение, разыгрывали драму отношений, которая вконце повисла неразрешимостью и это было хорошо. Неразрешимостью слов передать что-то значимое другому.

Они показывали сценки с жизни, в каком-то миниатюрном ключе, так, что ты можешь смотреть на это сверху, будто персонажи или реальные люди очень маленькие и хрупкие, будто их мир инкапсулирован и завязан на самого себя и им там комфортно.

Но подвисшие выяснения отношений вконце сделали масштаб происходимого неожиданно большим.

То есть в этой импровизации участникам удалось явить образ и это самое удачное, что могло здесь произойти.

Дальше в программе были 4 сета импровизации от в основном незнакомых друг с другом людей на пару с уже выступающими постоянными здесь музыкантами, сеты были разбиты по пять минут для каждого ансамбля.

Первый сет был беспощадно хорош, флейтистка, барабанщик и вокалист выдергивали из под ног привычные опоры, при чем сделали это как-то внезапно, хотя и с предварительной раскачкой и вслушиванием друг в друга и в материал. Сет можно разделить на поиски внутри пустот и выуживание нектара из недр земли. Это было прямо и хорошо.

Во втором сете принимал участие я. Ансамбль состоял из электрогитариста, саксофониста, скрипача, модульного синта и лептопа с несколькими играющими одновременно треками.

Звук шёл плавно и пульсировал. Я задавал тему, музыканты реагировали, затем уходил на бекграунд и давал место, внезапно прерывал, хотя не хотел и это выходило к месту.

Вообще, трудно говорить о полученном результате будучи внутри музыкальных событий, потому что личное восприятие неизбежно накладывает ограничения, искажает. Достаточно уже того, что остальные участники, опираясь на свой опыт таких импровов сказали, что событие состоялось. Мне просто легко этому поверить.

В такие моменты кажется, что вообще мало что можно сказать изнутри переживаемого опыта, что слова будут смазывать картину и утяжелять её ненужной психологией.

На самом деле личный опыт способен на гораздо больше.

В личном снимается оппозиция я/другие. И если эта оппозиция не была снята до конца одним из участников, то, вероятно, от этого пострадал весь организм.

Последующие два сета не запомнились, потому что в одном показалось много профессионализма в пении, что помешало целому, во втором не было ощущения сцепления чего-то в целое.