cfф

одних и тех же слов и поступков. Грусть грустит не о несбывшихся ожиданиях, это было бы занижением пафоса грусти. Она грустит от жажды другой жизни, грусть связывает с объектом желания, который сейчас скрыт.

Иными словами грусть указует на возможность иной жизни, на её существование, что она впринципе возможна. И в этом смысле она небезысходна, она имеет своей надеждой, своим разрешением - видение самой себя, а через это - видение другого. В отличие от слепой грусти по утерянному предмету или несбывшихся мечтаний.

Когда грусть видит саму себя, она одновременно видит и радость от возможности видеть впринципе.

Значит, действительно есть другая жизнь, значит уже сейчас можно радоваться этой находке, потому что не бывает эмоции без потребности, а потребности без её потенциальной удовлетворенности.

Люди приходят на импровизации, потому что хотят прикоснуться к подлинным вещам, которые обычно скрыты.
Поэтому я не согласен с приятелем, что деление на хорошую и плохую музыку не требует уточнений, что именно является плохим и хорошим.

Exit Points, Торонто, 31 июля, 2026

Я думаю про то, зачем люди импровизируют. Мой приятель говорит, что есть просто хорошая музыка, людям хорошо вместе и есть плохая.

Я слушаю ансамбль номер один, где исполнители слаженно подхватывают друг за другом ритмы и музыкальные ходы и думаю, *что* они в этом находят.

В какие-то моменты это интересно слушать, но вцелом присутствует ощущение, что либо дайте уже разойтись материалу, либо сворачивайтесь.

Музыканты за пианино и за хангом играют очень профессионально, настолько, что это становится скучно слушать почти сразу. Девушка, которая танцует чечетку явно сдерживает свое мастерство и проявляет смирение и уважение к материалу и присутствующим.

Думаю ярче всего выступила именно она и своим выступлением вытянула сет. Они несколько раз затухали и вновь расходились. После каждого затухания хотелось окончания.

Очевидно, что здесь для присутствующих и исполнителей видны разные вещи. Но как достигается хорошая импровизация, что должно происходить на сцене, чтобы случилась конвертация найденного в месседж, в присутствие для слушателей? Есть ли этот зазор в действительности или если что-то найдено, то оно доступно сразу всем? Значит, может быть, что если зазор существует, то ничего не найдено? Само присутствие, наличие зазора указует на отсутствие находки.

Живые эмоции от переговоров музыкантов на сцене, всетаки, по моему мнению, не являются примером хорошей импровизации.

В сете, куда я вызвался поиграть в последний момент, я чётко осознавал невозможность что-то сказать.

Во-первых контекст, который задавал один из музыкантов на микрофоне обесценивал то, что я пытался наиграть на пианино. Далее, когда я столкнулся с тем, что игра держится на мне, как на солисте я почувствовал, что говорить нечего и захлопнул крышку пианино и стал просто барабанить по ней руками.

В этом жесте, кажется, была какая-то честность и прямота. Я не стал мусолить предыдущее и не видел как от него можно было бы перейти к последующему, поэтому ход был единственно возможным.

Хорошая импровизация во-первых имеет дело со смелостью находиться в неведении. Это кажется важным, потому что в этом неведении тебе некуда убежать и могут начать рождаться живые вещи типа взгляда, жеста или осмысленного слова, которое прорывает пелену слаженных звуков и давно затертых сюжетных линий.

Хорошая импровизация не будет создавать красивые лабиринты с разными объектами, которые приходится разглядывать. Скорее она будет держать над пропастью, чтобы ты наконец услышал, подумал, сказал.

По этой причине существует такая неконвенциональная импровизация, где люди могут читать непонятные тексты и играть в игрушки для детей.

Я был на такой в Москве и тогда мне это было вдиковинку. Я видел нечто похожее недавно на вечеринке мор ноис плис.
Сейчас я больше понимаю зачем нужен слом языка в творчестве.

В последнем сете две вокалистки пели соул и джаз под ненавязчивый акомпанемент пианино и это было здорово. Пожалуй, это было единственное выступление, которое хотелось слушать ещё, не хотелось, чтобы оно прекращалось.

Голоса сцепились в осмысленном диалоге, в котором присутствовали двое так, будто никого вокруг не было - жест подлинной любви, символ неразлучного союза, который есть несмотря на неумолимость времени и распада.

Аплодисменты были оглушительны и люди были действительно поражены.

Я также играл с двумя пианистами и вокалисткой. Мы начали с переливов волн и отзвуков протяженного вокала с пианино, которые постепенно стали разворачиваться в грустную тему покинутости, в которой хотелось оставаться, я удерживал биты от развития и добавил молитвенный напев, унял бит полностью и дал место громыханию пианино, которое ознаменовало кульминацию страданий. Насколько этот сюжет был нужен всем? Что удалось из него вынести?

Кажется, грусть это эмоция не только и не столько ситуативная и бихевиоральная. Грусть грустит о невозможности иной жизни, иной от бесконечной череды

Поимпровизировал с ребятами из exit points. Может позже напишу об этом подробнее. Приятного прослушивания!

Само мероприятие сопровождалось излишним говорением ведущего, заигрываением с аудиторией по типу стендапа и перечислением регалий музыкантов.

То есть из всего мероприятия можно выделить минут тридцать сколько-нибудь интересных музыкально-визуальных событий. На контрасте с одним из предыдущих мероприятий в мор ноис плис, где все было цельным, несмотря на паузы между участниками и совершенно разный, произвольно выстроенный состав.

Вцелом, такие мероприятия дают реальную возможность жить немножко иначе от привычной вереницы дней забытия. В них начинаешь вспоминать разницу между сопричастием и желанием принадлежать, уязвимостью и жеманностью, открытиями и щекотанием нервов и самоублажением.

Exit Points номер такой-то в Торонто (импро вечера)

Пытаюсь осмыслить первый эпизод. Что задело. Что я услышал, услышал ли я что-то или мне просто хочется общения.

Вокалист говорил в микрофон какие-то слова смятения и рассказывал сон, кошмар, в котором он обнаружил песню детства. Этот момент мне понравился действительно.

Он пел почти трогательно, акомпанемент подчеркивал это чувство, они шли за говоримым и менялись местами, они играли, а он проговаривал, опираясь на звуки как на материал для своего дальнейшего говорения.

Вцелом больше было похоже на кружок преодолевающих свое смущение людей, где музыканты прятались за инструментами, а вокалист за смущением, которое хотел преодолевать в реальном времени.

Что-то в этом было жеманного и заигрывающего с перипетиями я, речь была о том, будто вот это я и есть искомое, оно и есть ценно само по себе. То есть участники обыгрывали островок я, подмываясь к нему со всех сторон, а случилось что-то совсем иное когда говорящий начал петь. Все зацепились за найденную тему и начали уже паразитировать на ней, но песня все изменила и дала зазор, просвет в нечто иное.

Вконце вокалист сказал фразу "когда это закончится", а я среагировал - "а должно ли". Поскольку все подавалось как бесконечное страдание и душеизлияние я.

Может быть такое говорение это хорошая форма, позволяющая приблизиться к нежным, уязвимым пластам человека. Прикоснуться к давно забытому, как и говорилось в том сне про дом.

Но говорение про дом это ещё не сам дом. Как можно непосредственно явить дом, пребыть. Я не чувствую, что это произошло в первом акте. Но я пришёл сюда именно за этим.

Во втором акте участники пели и танцевали, разыгрывали мини сценки про непослушных котиков и вновь выходили в пение, разыгрывали драму отношений, которая вконце повисла неразрешимостью и это было хорошо. Неразрешимостью слов передать что-то значимое другому.

Они показывали сценки с жизни, в каком-то миниатюрном ключе, так, что ты можешь смотреть на это сверху, будто персонажи или реальные люди очень маленькие и хрупкие, будто их мир инкапсулирован и завязан на самого себя и им там комфортно.

Но подвисшие выяснения отношений вконце сделали масштаб происходимого неожиданно большим.

То есть в этой импровизации участникам удалось явить образ и это самое удачное, что могло здесь произойти.

Дальше в программе были 4 сета импровизации от в основном незнакомых друг с другом людей на пару с уже выступающими постоянными здесь музыкантами, сеты были разбиты по пять минут для каждого ансамбля.

Первый сет был беспощадно хорош, флейтистка, барабанщик и вокалист выдергивали из под ног привычные опоры, при чем сделали это как-то внезапно, хотя и с предварительной раскачкой и вслушиванием друг в друга и в материал. Сет можно разделить на поиски внутри пустот и выуживание нектара из недр земли. Это было прямо и хорошо.

Во втором сете принимал участие я. Ансамбль состоял из электрогитариста, саксофониста, скрипача, модульного синта и лептопа с несколькими играющими одновременно треками.

Звук шёл плавно и пульсировал. Я задавал тему, музыканты реагировали, затем уходил на бекграунд и давал место, внезапно прерывал, хотя не хотел и это выходило к месту.

Вообще, трудно говорить о полученном результате будучи внутри музыкальных событий, потому что личное восприятие неизбежно накладывает ограничения, искажает. Достаточно уже того, что остальные участники, опираясь на свой опыт таких импровов сказали, что событие состоялось. Мне просто легко этому поверить.

В такие моменты кажется, что вообще мало что можно сказать изнутри переживаемого опыта, что слова будут смазывать картину и утяжелять её ненужной психологией.

На самом деле личный опыт способен на гораздо больше.

В личном снимается оппозиция я/другие. И если эта оппозиция не была снята до конца одним из участников, то, вероятно, от этого пострадал весь организм.

Последующие два сета не запомнились, потому что в одном показалось много профессионализма в пении, что помешало целому, во втором не было ощущения сцепления чего-то в целое.