Взгляд на вещи

Какой красивый ход у проекта Etereo Vintage: съемки стилизованы под ту же эпоху, когда была произведена вещь, и даже позы моделей соответствуют духу времени.

Возможно, где-то это постпродакшн, а где-то и смена камеры. Например, кадры винтажного костюма Chanel сделаны на Super 8. Все вместе гармонично продолжает концепцию: в описании проекта сказано про чувство времени и связь прошлого с настоящим.

Отдельное удовольствие рассматривать сами вещи. Коллекция фактически музейного уровня: есть платье Chanel 20-х годов и кейп Balenciaga из 60-х.

Много думаю сейчас про сет-дизайн — в контексте съемок и выставок. Интересно рассматривать, как сочетание вроде бы простых вещей, например, деревянных панелей и хорошего света, создает пространство, в котором глазу хочется задержаться. Мне нравятся обманчиво лаконичные примеры, когда получается сделать больше, используя меньше.

Вот идеальная иллюстрация такого подхода — на фотографиях сценография Джона Поусона для балета Chroma, который когда-то шел в Royal Opera House. Идея сет-дизайна здесь основана только на свете: в постановке использовали очень простой «задник», который оставался статичным на протяжении всего спектакля, но внешне трансформировался за счет освещения и взаимодействия с танцовщиками. Кажется, что сделано так легко, но невозможно отвести взгляд, и в этом весь Поусон.

Если рассматривать внимательнее, можно проследить, как в этой работе отражается его почерк: не просто минимализм, а ощущение легкости и пустоты. Я читаю сейчас много его интервью и текстов, и все встает на места: детство в религиозной семье, комната, в которой была только кровать, желание обладать минимумом вещей — простые решения могут быть очень сильными, если они основаны на личном опыте и воспоминаниях. Научиться транслировать их в разных форматах — это, конечно, высший пилотаж.

Вчера сходила на выставку Дягилева в Новой Третьяковке и вышла оттуда через несколько часов — в восхищении и с сотней новых кадров в фотопленке.

Большая удача выставки в том, что это не хронология работы над спектаклями, а история о том, как они создавались, от первоначального замысла до декораций и образов артистов. Экспозиция выстроена так, что в каждом зале ты узнаешь, как появилось то или иное решение. Подсматриваешь за творческим процессом и тем, как Дягилев и его соавторы конструировали свои миры.

На фото — костюм по эскизу Анри Матисса. Это образ для постановки «Песнь Соловья», в ее основе сказка Андерсена про китайского императора и его птицу. Чтобы создать этот костюм, Матисс изучал собрание китайских предметов в музее Виктории и Альберта. Уходя от нарочитой стилизации, он предложил свое видение — с лаконичным рисунком, пастельными оттенками и игрой фактур (художник сам подбирал ткани). Фотография не передает всей красоты, в жизни шелк переливается опаловым.

Таких экспонатов там десятки — костюм для «Весны священной», эскизы Натальи Гончаровой, очень современные образы для балетов «Шехеразада» и «Русские сказки». Выставка, на самом деле, намного шире темы балета. Она и о культурных кодах, и о том, из чего состоит визуальный язык дягилевских постановок. Я особенно советую ее всем, кто работает с изображениями и созданием нарратива.

Увидела сегодня этот кадр и не смогла пройти мимо — пропала на час в поисках автора и деталей.

Это рекламная кампания бренда косметики Elizabeth Arden 1931 года, невероятная в своей смелости и интонации. Пыталась разгадать, откуда появился этот образ, — обнаружила, что сама Арден училась на медсестру и одно время работала в больнице, отсюда эта странная, совсем не типичная для того времени эстетика, особенно для рекламы.

Снимал Адольф де Мейер — человек, во многом благодаря которому в Vogue появились фотографии, а не только иллюстрации. В начале ХХ века он был очень востребован и снимал портреты в импрессионистском духе: с легким размытием, фокусом только в центре кадра и мягким светом, установленным за героем.

Иногда я показываю здесь любимые фотографии — это портрет Ли Миллер, снятый Ман Рэем в 1932 году. Миллер тогда была его ассистенткой и подругой, много занималась фотографией и со временем выросла в автора, снимавшего для Vogue. Сначала — моделей, затем — военную хронику.

Каждый раз, когда меня цепляет определенная фотография, я пытаюсь разобраться, как это работает (красивых изображений много, и дело всегда в чем-то другом). Кажется, что есть базовое правило, которое делает картинку сильной, и не так важно, что это, архивное фото или съёмка для бренда. Правило можно сформулировать так: сказать чуть больше, чем показать.

Если рассматривать этот кадр, его усиливают время и контекст: он про развитие сюрреализма, поиски нового художественного языка, перемены в восприятии и роли женщины.

Кабинет Жанны сохранился в оригинальном виде и до сих пор используется как офис Lanvin.

За последние недели увидела сразу несколько интерьеров, созданных в Париже между серединой 20-х и началом 30-х годов (любимая эпоха!).

Чем они интересны: по ним можно проследить, с чего начинался французский модернизм, не сразу отказавшийся от элементов ар-деко. Это очень любопытное время пересечения стилей, когда строгость и функциональность сочеталась с роскошью в ее классическом понимании, а сам модернизм пока ещё был авангардным направлением для модной интеллигенции.

Первый кадр — самый показательный — квартира по проекту Пьера Шаро. Второй — кабинет Жанны Ланвен, придуманный Эженом Принтцем. Третий — спальня авторства Франсиса Журдена.