​​В Екатеринбурге у меня была возможность увидеть также многие другие дебютные картины, в том числе зарубежных коллег. Всеобщее внимание привлек франко-польский психологический хоррор Джулии Ковальски “Да будет воля её” (Que ma volonté soit faite). И не мудрено! Тут и шок-контент, и экзальтированные женские вопли, и сельский колорит.

Лента рассказывает о быте польских эмигрантов во французской глубинке. Закрытая и закомплексованная девушка по имени Навойка живёт в сугубо мужской компании: её мать давно умерла, остались только отец, да двое братьев. Разумеется, ее психологические проблемы напрямую проистекают от взаимоотношений с ними - братья относятся к сестре как к неполноценной и бесконечно издеваются. Семья содержит ферму, поэтому Навойка каждый день помогает родне с уходом за скотиной и мечтает уехать учиться на ветеринара. Вот только коровы заболевают какой-то неизвестной болезнью, и этот процесс совпадает с разложением местной общины. А из соседнего дома всеобщее внимание приковывает раскрепощённая Сандра, чье вызывающее поведение одновременно раздражает и притягивает. Всё перечисленное оказывает тлетворное влияние на психику Навойки, и ей всё больше кажется, будто она одержима бесами, как, судя по слухам, была одержима и её покойная мать.

Конечно же, картина вызвала массу споров. Особо впечатлительные зрители распереживались от насилия над животными. Немало слов было сказано о том, что в указанных обстоятельствах как подавленная, так и открытая сексуальность вызывает враждебную реакцию со стороны консервативного населения. В общем, с натурализмом и фемдискурсом все более или менее понятно. Картина намеренно сделана провокационно и умело использует ряд эффектных ходов.

Однако в глаза бросается ещё одна тенденция, которую может заслонить дискуссия о форме: Джулия Ковальски, судя по всему, принимает изображённую ею польско-французскую (есть подозрения, что и всякую другую) сельскую среду за сборище нелюдей и дикарей. На экране среди этих людей сплошные подонки: сексисты, насильники, линчеватели. А учитывая, что иных данных для социального анализа в повествовании не просматривается, напрашивается вывод, что с точки зрения автора эти селяне подонками и родились. То есть социально и экономически обусловленные черты подаются как врождённые свойства целой группы. И таким образом “Да будет воля её” становится не только феминистским высказыванием в форме хоррора, но и реакционным выпадом в сторону довольно широких слоев трудящихся. Интересно было бы посмотреть, что сказали бы реальные фермеры и сельскохозяйственные рабочие на столь комплиментарную характеристику со стороны представителя творческой интеллигенции.

Такое вот скромное обаяние классового презрения.