Последнее обострение азербайджано-российских отношений может отражать более глубокую трансформацию внутри российского государства, способную иметь серьёзные последствия для Южного Кавказа и всего постсоветского пространства.

Непосредственным поводом стали события 18 августа, когда Азербайджан вызвал российского посла Михаила Евдокимова в связи с угрозами в адрес Азербайджана и его руководства, прозвучавшими в российских СМИ. Впоследствии Баку возбудил уголовные дела и инициировал процедуру международного розыска ряда российских медийных и политических деятелей. Политические и дипломатические институты Москвы дистанцировалась от этой риторики: официальный представитель МИД России Мария Захарова подчеркнула, что подобные заявления не отражают официальную позицию России.

Однако внимания заслуживает более широкий политический контекст, в котором возникает подобная риторика. Усиливающаяся секьюритизация российского государства, ускоренная войной в Украине, привела к расширению влияния ФСБ и других силовых структур на сферы, традиционно находившиеся в ведении дипломатии, гражданской политики и экономики. В результате внешнеполитические разногласия всё чаще могут интерпретироваться через призму угроз безопасности, враждебного внешнего влияния и утраты стратегических позиций. Опыт Ирана, где КСИР постепенно расширял своё политическое и экономическое влияние, представляет собой полезную, хотя и не вполне прямую, институциональную параллель.

Азербайджан может стать важным тестом этой трансформации. После Карабахской войны 2020 года Россия, судя по всему, была готова к длительному управлению конфликтом уже в новых условиях: нерешённый спор — тот самый известный тезис о том, что «все проблемы остаются на своих местах, только в меньшем масштабе», — российские миротворцы и Москва в роли незаменимого посредника. Баку, напротив, стремился к окончательному урегулированию конфликта и восстановлению суверенитета. Операция Азербайджана в сентябре 2023 года положила конец оставшимся сепаратистским структурам, а досрочный вывод российских миротворцев в апреле 2024 года демонтировал значительную часть созданной Москвой после 2020 года архитектуры. Президент Алиев ни в коем случае не стал замораживать ситуацию — напротив, с присущим ему напором решил двигаться дальше. Был арестован даже прибывший из Москвы и возглавивший карабахских армян российский гражданин. Создаётся впечатление, что «очень тщательно» продуманная операция силовых структур не дала ожидаемого эффекта — очередной провал.

Последовавшее затем крушение азербайджанского гражданского самолёта - когда российские военные, ответственные за безопасность воздушного пространства, допустили очередной провал, - лишь усилило накопившуюся напряжённость. Хотя «дипломатическое падение» было остановлено встречей в Душанбе осенью 2025 года, положившей начало контролируемому восстановлению отношений, фундаментальный вопрос остался без ответа: готова ли Россия принять новые реалии Южного Кавказа?

Этот вопрос приобретает ещё большее значение по мере дальнейшей секьюритизации процесса принятия решений в России. Украина продемонстрировала, к чему может привести ситуация, когда растущая самостоятельность соседнего государства воспринимается не как дипломатический вызов, требующий адаптации, а как угроза безопасности.

Азербайджан представляет собой иной случай. Он последовательно создавал собственные механизмы контроля ситуации как внутри своих границ, так и за их пределами, что могло интерпретироваться как ослабление российского влияния, не становясь при этом открыто антироссийским государством. Баку сохраняет политическое и экономическое сотрудничество с Москвой, одновременно настаивая на стратегической автономии и диверсифицируя свои международные партнёрства.

Таким образом, более глубокий вопрос заключается в том, способна ли современная Россия сосуществовать с соседями, над которыми она больше не может доминировать. Украина уже дала один катастрофический ответ. Азербайджан может показать, способна ли Москва дать другой.

@CPBView