Решение Узбекистана изменить ряд букв в своём латинском алфавите на первый взгляд может показаться небольшой технической реформой. Однако в исторической перспективе речь идёт о продолжении процесса, который в тюркском мире идёт уже более полутора столетий: поиска письменности, которая, с одной стороны, лучше соответствует фонетике тюркских языков, а с другой — облегчает коммуникацию между родственными народами. И, самое главное, алфавита, который способен создать условия для притока и распространения инновационных идей.

Одним из первых крупных интеллектуалов, системно поставивших вопрос о необходимости радикальной реформы арабской письменности, был азербайджанский просветитель Мирза Фатали Ахундзаде.

Ещё в середине XIX века он пришёл к выводу, что арабская графика является серьёзным препятствием для массового образования и распространения грамотности среди тюркоязычных народов. Ахундзаде связывал реформу алфавита с гораздо более широкой программой просвещения и модернизации общества. Постепенно Ахундзаде пришёл к выводу, что частичных изменений арабской графики недостаточно, и начал рассматривать возможность перехода к новой системе письма, основанной на европейской, прежде всего латинской графической модели.

В этом отношении Ахундзаде значительно опередил своё время- несколько десятилетий до Бакинского тюркологического съезда и реформ Ататюрка в Турции. В XIX веке эта идея сталкивалась с мощным сопротивлением. Арабское письмо воспринималось не просто как техническая система записи, но и как часть культурной и религиозной традиции. Поэтому попытка отказаться от него неизбежно приобретала политическое и цивилизационное измерение.

Но в начале XX века идеи, которые во времена Ахундзаде казались чрезвычайно радикальными, постепенно превратились в предмет практической политики. В начале 1920-х годов Азербайджан стал одной из главных лабораторий «латинизации». Здесь уже существовала собственная интеллектуальная традиция критики арабской письменности, восходившая к Ахундзаде и последующим поколениям просветителей.

Баку оказался естественным центром более широкой дискуссии о будущем письменности тюркских народов. Ключевым событием стал Первый Всесоюзный тюркологический съезд, проходивший в Баку с 26 февраля по 6 марта 1926 года во дворце Исмаилия.

Вопрос уже заключался не только в том, следует ли отказаться от арабской графики. Обсуждалось, какой должна быть новая система и насколько возможно приблизить друг к другу письменности различных тюркских языков.

Близкие тюркские языки могли получить близкие графические системы: носитель одного языка мог значительно легче визуально распознавать слова другого, читать газеты, книги и учебные материалы соседних народов. Таким образом, алфавит становился инфраструктурой общего культурного пространства.

Решения и интеллектуальный импульс Бакинского съезда способствовали масштабному процессу латинизации: аналогичная дискуссия развивалась в Турции. В 1928 году Мустафа Кемаль Ататюрк заменил османскую арабскую письменность новым алфавитом на латинской основе. Лингвистический аргумент во многом был тем же, который за десятилетия до этого выдвигал Ахундзаде. Переход на латиницу также подчёркивал светский характер государства и его ориентацию на европейскую модель модернизации.

Поэтому турецкая алфавитная реформа одновременно выполняла несколько функций: образовательную, административную, национальную, культурную и геополитическую. Вместе с процессами латинизации в других тюркских обществах она объективно способствовала формированию более близкого культурно-коммуникационного пространства между тюркоязычными народами.

В результате к концу 1920-х годов возникла уникальная ситуация: Азербайджан, значительная часть советских тюркских народов и Турция использовали родственные системы латинской письменности. Впервые появилась реальная возможность постепенного формирования широкого латинографического пространства от Анатолии через Кавказ до Центральной Азии.

(Продолжение следует ниже)